Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2007, 12

Песни западных славян

Предисловие к песням западных славян

В 1827 году французский писатель Проспер Мериме издал книгу “Гузла”, включающую переводы песен сербского гусляра Иоакинфа Маглановича. В 1833-м Александр Сергеевич Пушкин на основе некоторых из них создал свой замечательный стихотворный цикл “Песни западных славян”. Впоследствии Мериме в письме к С. А. Соболевскому указал, что сделал свою “Гузлу” за две недели, и заметил: “Передайте г. Пушкину мои извинения. Я горжусь и стыжусь вместе с тем, что и он попался...” На самом деле книгу он писал семь лет, изучая при этом сербский фольклор, и не всегда оригиналы были песнями. Если в первом случае мы видим мистификацию, то во втором — это отречение от собственного произведения. Да и каким образом “попался” Пушкин? Переводить поэзию прозой у французов в обычае, и они блестяще доказали несостоятельность подобной методы. А бесполость языка “Гузлы” присуща многим переложениям народной поэзии. Александр Сергеевич использовал письмо Мериме в качестве предисловия.

Каждому по-своему интересны “Песни западных славян”. Мне же они дороги прежде всего как непревзойденный в мировой литературе образец готической поэзии. Никто, от Джона Стагга с его “Вампиром” до авторов “Коринфской невесты” и “Кристабели”, не создал произведения, настолько исполненного тем, что Г. Ф. Лавкрафт называл “сверхъестественным ужасом”.

Пушкин переложил стихами только 11 песен “Гузлы”. 18 остались нетронутыми, чем я и воспользовался.

 

Как король Фома умирал

Выглянул король из круглой башни —

Все кругом черно от басурманов.

Выглянул и спрятался обратно.

А враги кричат ему снаружи:

“Эй, Фома, твой сын на пике едет!

Скоро мы с тобою так поступим!”

Смотрит, верно — голову сыновью,

Как арбуз, на пику насадили.

Разорвал король свои одежды,

Грянулся на землю в лютом горе

И четыре дня не кушал пищи.

 

Окружили басурмане крепость,

Как собаки логово медвежье;

Сверху стрелы острые кидают,

Снизу роют ходы по-кротовьи;

А на приступ не хватает духу —

Испугались христианских сабель.

 

Раз король проснулся поздно ночью,

Смотрит в темноту, дрожит от страха,

Сна как не бывало, видит — призрак

Просочился через половицы

И к нему подходит, белый, страшный:

“Стефан, Стефан...” “Я — Фома”. “Ты — Стефан.

Это я — Фома, родной отец твой.

Ты и жизнь украл мою, и имя.

Вот, гляди”, — отнял от груди руку,

Под рукой — запекшаяся рана.

Ткнул перстами в рану, окровавил,

По лицу Фоме водить принялся.

“Худо мне, родимый!” — “Будет хуже”. —

“Что мне делать, чтоб меня не мучил?” —

“На поклон ступай ко псам неверным”.

 

Так король пришел в шатер султанский,

Увидал Махмуд его и крикнул:

“Эй, тащите нож для обрезанья!” —

“Жил я и умру с крестом на шее”. —

“Коль не хочешь резать кожу с уда,

Со всего тебя сдеру я шкуру!”

Этой шкуры на седло достало,

А Фому проткнул стрелою лучник.

Бан Хорватии

Заправлял в Хорватии бан Милош,

Правым глазом ничего не видел,

В правом ухе — словно воск топленый.

Кто к нему с нуждой какою, с просьбой, —

Повернется Милош правым боком.

Кто богат — под суд, под суд — на плаху,

А добро к себе в сундук дубовый.

Так сгубил он воеводу Янко,

А за Янко последовал Замболич.

 

Прибежали к богу двое бесов.

“Глянь-ка, боже, как лютует злыдень!

Можно мы пойдем его накажем?

Нам — забава, смертному — наука!”

Промолчал тот, стало быть — идите.

 

Ночь пришла, ко сну собрался Милош,

Лег в постель он, а уснуть не может.

Птица-дрема села на окошко,

Ухнула и снова улетела,

Милош повернется с боку на бок,

То живот, то голову почешет.

Вдруг — по полу холодом подуло:

Входят двое в Милошеву спальню,

Первый — Янко, вслед за ним — Замболич,

Рдяный шрам у каждого на шее.

Замерли в ногах его постели,

Смотрят тусклым взором исподлобья,

Словно месяц из-за серой тучи.

И тогда почувствовал бан Милош —

Стали кости у него — свинцовы.

До утра вошедшие стояли,

А когда исчезли в небе звезды,

Оба поклонились бану в пояс —

Головы со плеч у них упали,

И они поймали их в ладони,

А как только распрямили спины,

Бан уснул, как в яму провалился.

 

Так полгода. Холода настали.

Зимней ночью рот открыл Замболич:

“С побратимом половину года

Бьем тебе поклоны честь по чести,

Ты же нам ни разу не ответил”.

Сел в кровати бан — стучит зубами,

На ковер ступил — всего колотит,

А едва склонился бан в поклоне —

Голова у бана отвалилась.

Кара-Али, вампир

Перешел Кара-Али Замарню,

Желтая по осени Замарня,

Пожелтела странничья обувка.

Постучал Кара-Али к Василю,

Пущен был под кров гостеприимный,

Хлеб они с Василем преломили.

Злато и меха — одежда гостя,

И жена хозяина Юмели

В тот же день с Кара-Али слюбилась.

Люто захотелось басурману

Взять ее с собой, а та — не против.

Только захрапел Василь под вечер,

Проходимец обнял стан хозяйкин.

На коня он посадил Юмели,

Примостил ее перед собою,

Добрый конь — белее первопутка.

А Василю словно кто-то шепчет:

“Эй, Василь, проснись!” Василь проснулся.

Видит — ни Юмели нет, ни гостя.

Взял ружье и поскакал в погоню.

Издали изменников заметил.

Вброд они переходили реку.

Промелькнули кисти на прикладе,

Эхо прокатилось над обрывом,

И Кара-Али в седле качнулся.

“Ты гляди — убил меня, собака!

И тебя он загрызет, Юмели,

Только ты ему не поддавайся:

Талисман отдай ему вот этот —

Книжицу в кровавом переплете,

Ввек ее владельцу быть богату

И от женщин ввек не знать отказа.

Всяк, ее открывший на странице,

Что двойной отмечена шестеркой,

Будет верховодить безраздельно

Духами воды, земли и неба”.

Так сказал и сверзился в Замарню,

Потащило тело по теченью,

Струи желтоцветные кровавя.

Осадил Василь коня уздою

И Юмели убивать собрался,

Та рукой закрылась и сказала:

“Талисман, Василь, отдам тебе я —

Книжицу в кровавом переплете!”

И, дрожа от страха, повторила

Все, что наказал ей басурманин.

Порешил Василь простить Юмели.

Взял домой неверную супругу.

Книжицу — за пазуху засунул.

 

В полночь вдруг откуда-то подуло,

Заходили волны на Замарне,

Бросили Кара-Али на берег.

 

За полночь Васил на берег вышел

С книжицей дареною в ладонях.

Посмотрел вокруг себя со страхом

И чуть было не перекрестился.

Он открыл заветную страницу

И творить принялся заклинанье.

Грянул гром, и небо содрогнулось,

Стала кровь из-под земли сочиться.

В лужу собралась у ног Василя.

Вдруг земля под лужею расселась

И Кара-Али скакнул оттуда.

Закричал: “Василь, ты мой по праву —

Ты от Бога своего отрекся!”

Обхватил несчастного за плечи

И клыком отверз на шее жилу.

Затрепал его, как пес лисицу,

И всю кровь повысосал из тела.

Версия для печати