***

Здравствуй, птица,

мне не спится,

нет согласия в судьбе.

Отчего, ночная птица,

вдруг не спится и тебе?

Скрипнув, как закрыли ставни,

улетела. Шорох крыл.

Ни своей загадки давней,

ни твоей я не открыл.

***

Во время детства моего, во время оно,

порхало бабочек несчетно во дворе

и даже редкий траур махаона

торжественно являлся детворе.

Не стало в городе прекрасных махаонов

с их нежной, пальцы красящей пыльцой,

а также средь прохожих миллионов

так редко встретишь доброе лицо.

***

Россия, Лета, Лорелея...

О. Мандельштам

Волшебная строка. Тупея,

ее перевираю я:

Россия, лето, портупея.

Да, офицер запаса я.

Я призван. Я болтаюсь в танке.

Мои танкисты — в вечной пьянке.

Я их по мордам бью, зверея.

Россия, Лета, Лорелея.

Разиня, лапоть, лотерея.

***

Однажды я пред Господом предстану.

Скажу ему: “Малы мои труды.

Все годы я ленился неустанно,

чтоб написать поменьше ерунды.

А мог бы — больше всех других людей!

Как видишь, я лентяй, но не злодей”.

Памяти Слуцкого

Однажды я приперся к Слуцкому,

тогда — известному поэту.

И это оказалось к лучшему.

Я рад припомнить встречу эту.

Сказал спокойно он и вежливо,

что я пишу вполне прилично,

но нет ни дерзости, ни свежести —

всё напечатают отлично.

А я-то думал, что бунтую,

что свеж, и дерзок, и прекрасен,

разоблачаю, протестую

и этим для властей опасен!

“Простите, я вас не порадую,

у вас неведенье счастливое:

то, что у вас в Свердловске храброе,

в Москве уже почти трусливое”.

Я вышел с ощущеньем бездари,

уразумел, что я бездарен,

и жизнь разверзлась черной бездною,

я шел как обухом ударен.

Прошли года. Случалось разное:

печатали и запрещали.

Но те стихи, как было сказано,

явились книжкой без печали.

И дальше жизнь пошла обламывать

в своем, тогда известном стиле...

Спасибо вам, Борис Абрамович,

Что вовремя предупредили.

 

***

Коричневые дети,

сочувствую судьбе.

Кто притащил вас, дети,

сюда из Душанбе?

Сидят на тротуаре

с протянутой рукой...

Божественные твари,

я говорю с тоской.

Зачем народ старинный

из кишлаков удрал

на русские равнины,

на чуждый им Урал?

За милосердной данью

уселся, весь продрог.

Нездешнее созданье,

коричневый зверек.

***

Был бы я чудила,

вроде Пастернака,

я бы тоже жизнь сестрой

посчитал, однако.

Вроде Маяковского,

был бы неврастеник,

тоже застрелился бы

утром в понедельник.

Если б, как Есенин,

был бы я гулякой,

я людей бы не любил,

а дружил с собакой.

Был бы я талантом,

вроде Михалкова,

как и он бы, прожил жизнь

более толково.

***

Да, у меня не все сегодня дома.

С приветом я. В чем состоит привет?

Бывает, слышу ржанье ипподрома,

а ипподрома уж полвека нет.

Я жертва презабавных провокаций:

в июне явно чую аромат

заполонивших наш проспект акаций!

Их вырубили двадцать лет назад.

И голос моего поэта-друга

порой мне слышать явственно дано.

А он от нас, из дружеского круга,

давно ушел. Бог знает, как давно.