Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2006, 2

Стихи

Сергей Меркульев

Cергей Меркульев — член Союза российских писателей, автор семи сборников стихов (последний — “Свободные клетки”, М., 2004). Подборки публиковались в журналах “Урал”, “Уральский следопыт”, “Континент”, “Poetry magazine”, “Open Wide”,“Voices”. Живет в Екатеринбурге.

***

Круглятся, как зрачки,

Свежайший спил и срез,

Упорно смотрят вверх

Обрубленные ветки.

Начальная листва

Набрасывает сетку

Своих долгот-широт

На плоский лик небес.

Еще болит весна,

Лицом упавши в грязь

Гуманитарных куч

И луж экологичных,

А по двору бредет

Несбывшийся отличник,

Припоминая жизнь

И смачно матерясь.

* * *

Сон был такой,

Что чувства вновь растут

Без памяти, рассудка, наваждений,

Накоротке со всем,

И что и где ни

Охватишь взглядом —

Как берешь рукой.

Не сон, а бунт,

Полнейший чувств отказ

Отныне быть,

Лишь чьим-то отраженьем...

И образ твой

Не обрастает тенью,

Он бьется пульсом

Или бьет,

Как спазм.

Фантазия для сигареты с фильтром

Отвернись. Пригуби мундштук.

Вычеркни пламя из рук.

С пальцев —

Кольца пахучего дыма,

Как песнь об отце и сыне, как память

О грешном,

О святом.

Только губами

Одними —

Безмолвно, что

Не было отца, отринула сына,

Была свободна, как пустыня,

Жива духом одним

В призрачности коридоров,

В прозрачности которых

Таешь, таешь, как дым.

* * *

Где ты оставила меня?

Где отложила?

Она рисует рот, обводит глаз,

Любовь кладет в альбом,

Где молча бродит время.

Засунула лицо с фамилией в свой левый

Карман и застегнула

Молнию

В окне,

Помедлила у вечного огня

И потушила.

И понеслась

Печатать по ступеням,

Искать ремарки

К будущим

Романам.

Римский ливень

Для чего разменялся на город

Человек, чтоб в истории короб

Достучаться?

Среди декораций,

Стен, мостов окунуться в дымы,

На решетчатом небе тюрьмы

Прописать домочадцев?

Как он форумы перерос,

Как с античною формулой врозь

Жил, ее почитая облыжной,

Древний мрамор сменяв на булыжник?

Может, смысл в том, что женщиной был

Человек, а она-то любила

Ливней перебродившее мыло,

Льющееся с отростков стропил,

Радовалась, что тысячью шил

Город в ткань превращался, что с банки

Замковой возносящийся ангел

Заштрихованный город простил;

Косяком разлинованной бездны

Запахнулась, чтоб город на место

Возвратился в предутренний час,

И мельком поглядела на нас.

***

Заговори!.. Благослови!..

Нам нету места за этим отзимьем.

Молчания нету невыносимей

И нет многоточия вместо любви.

Словами последними — раз навсегда —

Что может быть злей! Как веревку на шею...

Быть может, нужнее... Быть может, важнее.

Живее, живее, чем хлеб и вода.

Благослови!.. Это нас не простят

За чувства неполного разноголосье,

За пестрые зимы, за постные весны,

За робость в разрывах, за скупость растрат.

Храм-берег

Он снова не подпускает,

Чтоб видел ты: в небо опять

Отчаливает провожать

Отлив и плывет над песками.

За гаснущими облаками

Он переплывает закат,

Песчаные волны скользят,

И лес превращается в камень.

Он жив круговым наступленьем

Всех волн, обегающих риф,

Несущих созвездия рифм

Безмолвию и притяженью.

* * *

Ты проходишь, как осень,

Звонкой зеленью в желтизну,

Обронивши оглядки блесну,

Оговорок обрывки отбросив.

В замороченный светом пейзаж

Ты проходишь, как осень.

Вслед тебе занавеска не косит,

Вслед тебе не дробит карандаш.

Ты проходишь, как оспа,

Выцветая на гладком стекле,

В дождевой пропадая игле

Влажной крапиной, точкой, полоской.

Версия для печати