Леонид Млечин. Иосиф Сталин, его маршалы и генералы. — М.: “Центрополиграф”, 2005.
Народ любит своих палачей. Так уж повелось. Чтобы это понять, не нужны социологические опросы. Загляните в любой приличный книжный магазин. Кому из исторических деятелей посвящено больше всего книг? Конечно же Сталину и Гитлеру. Очевидно, это какой-то психофизиологический закон: человека привлекает запах крови. Спрос определяет предложение. Читатель хочет больше знать о Вожде народов, а историки, писатели, журналисты охотно исполняют заказ свободного рынка. Впрочем, не справедливо было бы все списывать на болезненный интерес к преступнику. Сама сталинская эпоха оставила в исторической памяти народа след, незаживающую рану. Кровавый отсвет Великой Отечественной падает на все послевоенные поколения. Даже и сама русская история стала делиться на довоенную и послевоенную. Поэтому книги о Сталине, сталинизме, сталинской эпохе, равно как и книги о Великой Отечественной, еще очень долго будут находить своего читателя.
Леонид Млечин — популярный журналист, многолетний ведущий программы “Особая папка” — фигура сама по себе интересная. Никогда не причислял себя к его поклонникам, однако программу его смотрел регулярно. Когда же я увидел на книжной полки его книгу о советских полководцах, не удержался и купил. Более всего эта книга напомнила мне большую, но крайне запущенную библиотеку. Каталога нет, сами книги расставлены бессистемно, и даже их корешки оборваны: захочешь узнать, что ж такое ты прочел — да ни обложки, ни титульного листа. Труд Леонида Млечина рыхлый и путаный, к тому же он лишен ссылочного аппарата. В книге содержится множество самых разнообразных сведений, автор, очевидно, использовал массу разнообразных источников. Но каких именно источников — остается только догадываться. Ссылок почти нет, и читателю приходится вычислять, откуда же автор почерпнул тот или иной факт. Скажете, Млечин написал не научную монографию, он рассчитывал не на специалиста, а на массового читателя? А разве восприятию массового читателя эти ссылки мешают? Вот Виктор Суворов — автор нескольких мировых бестселлеров — ссылками не пренебрегает. Разве его книги от этого проигрывают? Марк Солонин, автор одной из самых интересных работ о начале Великой Отечественной войны (Солонин М. 22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война. — М., 2006), тоже приводит массу ссылок, однако это не делает его книгу ни скучной, ни занудной. Более того, и Виктор Суворов, и Марк Солонин пишут куда интереснее Леонида Млечина!
Отсутствие ссылок существенно искажает смысл текста. Например, Млечин утверждает, что Сталин якобы отклонил предложенные Г.К. Жуковым “Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками” (это был план превентивной войны против Германии). Млечин ссылается на слова самого Жукова, забывая указать источник, из которого он эти жуковские откровения позаимствовал. А источник более чем сомнительный: рассказы Н.А. Светлишина и В.А. Анфилова о встречах с маршалом Жуковым в 1965 и 1958 гг. Почему-то оба рассказа появились только после публикации этих самых “Соображений”, когда старой гвардии советских военных историков пришлось как-то объяснить появление плана наступательной войны против Германии, который полностью соответствовал концепции их непримиримого врага, Виктора Суворова. Свидетельства Светлишина и Анфилова изобилуют неточностями и, во многом, противоречат друг другу. Сама их подлинность вызывает сильные сомнения, однако Леонид Млечин не считает нужным посвящать читателя во все эти тонкости. А зря! Ведь эти “тонкости” меняют весь смысл истории с якобы отвергнутым планом.
Дурная, путаная композиция книги Леонида Млечина недостаток тоже существенный. Правда, пока читаешь оглавление, композиция представляется как раз вполне стройной: три части — “Красная Армия между двумя войнами”, “Накануне” и “Генералиссимус”. Ядром каждой части служит деятельность военачальника, возглавлявшего Вооруженные Силы Советского Союза. В первой части это Ворошилов (нарком по военным и морским делам, затем — нарком обороны в 1926—1940), во второй — Тимошенко (нарком обороны в 1940—1941), в третей — Сталин, лично ставший во главе Вооруженных Сил страны в июле 1941 года. Но композиционная стройность присутствует только в оглавлении. Все три части написаны довольно путано. Автор легко переходит от вопросов военного планирования к теме сталинского террора и чисток в армии, обращается к советско-германскому сотрудничеству, но вновь бросает интереснейшую тему на полпути. То же самое и с главными героями: с Ворошиловым, с Тимошенко, со Сталиным. Они то появляются на страницах книги (в начале каждой из частей), то куда-то проваливаются, то автор вспоминает о них, то забывает, отвлекаясь на другие сюжеты. Неудивительно, что впечатление от книги складывается довольно-таки сумбурное.
И все-таки главная беда книги в другом. Всякий внимательный читатель этого труда Леонида Млечина поймет, как вредно доверять авторам аннотаций, которые издатели так любят помещать на обложку книги. “Недавно рассекреченные документы, свидетельства участников событий тех лет, штабные и оперативные материалы позволяют автору по-новому увидеть и оценить драматические моменты, ставшие поворотными в истории страны”, — так говорится в аннотации. Что и говорить, есть в книге и не так давно рассекреченные документы, есть и описания событий, которые и в правду стали поворотными в нашей истории. Нет только одного — того самого “нового взгляда”, той самой “новой оценки”.
Книга Леонида Млечина напичкана интересными и весьма разнообразными сведениями, только вот факты здесь существуют сами по себе, позиция автора — сама по себе. Автор воспроизводит старую, уже неоднократно опровергнутую историками легенду о всемогущих “кавалеристах”, которые де не понимали значения бронетехники и надеялись победить немцев лихими сабельными атаками: “Старая гвардия — Ворошилов, Егоров, Буденный, Блюхер — собиралась воевать так, как воевали в гражданскую, шашкой и винтовкой, ни в коем случае не соглашаясь сменить коня на танк” (С. 157). При этом сам же Млечин спустя 260 страниц пишет, что Красная Армия превосходила Вермахт по количеству танков, самолетов, орудий и минометов (С. 418). Как же так? Коль скоро кавалеристы в 1937—1938 годах победили, значит, в РККА танки должны в лучшем случае выполнять вспомогательные функции. Но все было как раз наоборот, и Млечин верно указывает на превосходство (добавлю от себя — подавляющее превосходство) Красной Армии над Вермахтом. Главной силой РККА летом 1941 года были отнюдь не кавалерийские части, а громадные (до 1000 танков и более) мехкорпуса. Сам же Млечин и приводит данные о численности бронетанковых сил СССР (23 140 танков) и гитлеровской Германии (5639 танков). Как эти данные соотносятся с легендой о господстве отсталых кавалеристов-ретроградов в руководстве Красной Армии? Да никак! У меня вообще сложилось впечатление, что, принимаясь за каждую новую главу, Млечин тут же забывал содержание предыдущих. Автор упорно, невзирая на приводимые в его же книге факты, цепляется за старую, отжившую легенду о “плохих кавалеристах”.
Я не поклонник маршала Ворошилова, но хочу заметить, что именно он с 1926 по 1939 год возглавлял наркомат обороны. Это при нем впервые в истории нашей страны было развернуто массовое производство танков и боевых самолетов. Да, полководцем Климент Ефремович был бездарным, а вот как организатор перевооружения армии новейшей техникой оказался на высоте. Сама легенда о кавалеристах сопоставления с реальностью не выдерживает хотя бы потому, что в тридцатые годы количество кавалерийских дивизий неуклонно сокращалось, а танковых, напротив, росло. РККА перевооружалась вполне стахановскими темпами. Бронетанковые войска превратились в один из основных родов войск, а кавалерия стала, скорее, вспомогательной силой. Кстати, само противопоставление “кавалеристов” и “танкистов” лишено смысла: большинство известных “танковых генералов” начинали свою карьеру как раз в кавалерии. Жуков и Рокоссовский, между прочим, тоже кавалеристами были.
На легенде о кавалеристах Млечин не остановился. Поражает авторское “осмысление” пакта Молотова—Риббентропа. Оказывается, Сталин был просто “ослеплен ненавистью к западным демократиям”. А вот между “Гитлером и Сталиным возник короткий роман”. Вследствие этой “любви” к Гитлеру и “ненависти” к западным демократиям Сталин и заключил с Германией пакт. Он даже радовался успехом Германии на западном фронте, не понимая (ай, глупый!), что остается с Германией один на один. Разумеется, не в одной любви тут дело. Млечин полагает, что Сталин хотел поделить с Гитлером мир.
Ну, во-первых, Иосиф Виссарионович никогда и ни с кем мир делить не собирался, как не делил он ни с кем власть в Советском Союзе. Во-вторых, представлять холодного и циничного прагматика Сталина наивным и эмоциональным человекам, который “любил Гитлера” и “ненавидел” Запад, глупо. И Запад, и гитлеровская Германия были всего лишь шахматными фигурами в руках этого “гроссмейстера”.
Несколько удивляют и странные ошибки автора. Млечин ругает командование Красной Армии за создание мехкорпусов: мол, почти все танки из стрелковых дивизий передали в корпуса, а пехота осталась беззащитной. Автору следовало бы знать, что в немецких пехотных, моторизованных и кавалерийских дивизиях танков вообще не было. Не было как раз потому, что все танковые подразделения были сведены в танковые дивизии, а эти последние были распределены между танковыми группами. Почему же суровый, критически мыслящий Леонид Млечин не обвиняет Гальдера и Гудериана в бездарности? Более того, он почему-то забывает, что мотострелковые и кавалерийские дивизии Красной Армии как раз располагали бронетанковыми соединениями. Причем в советской моторизованной дивизии танков было больше, чем в немецкой танковой! По штату полагались танки и стрелковой дивизии, хоть и немного, всего шестнадцать, но ведь в немецких пехотных дивизиях и этого не было.
Главное в ремесле историка — умение работать с источниками. Надо изучить обстоятельства их создания, перепроверить сведения, которые в них содержатся — не врут ли? Сопоставить одни источники с другими, как следователь сопоставляет показания свидетелей. Только тщательный, скрупулезный анализ источников дает более-менее достоверную информацию. Увы, этим мастерством Леонид Млечин не владеет. Пытаясь дать оценку боям на реке Халхин-Гол, автор почему-то ссылается... на Виктора Астафьева: “Жуков начинал на Халхин-Голе... где не готовились к наступлению, а он погнал войска, и масса людей погибла. С этого он начинал, этим и кончил...” Виктор Петрович Астафьев — один из крупнейших русских писателей второй половины XX века. Но он именно писатель, а не военный историк. Некоторые писатели, правда, могут и профессиональному историку фору дать. Но Астафьев к таким не относился. В отличие, скажем, от Владимова или Карпова, Астафьев оперативное искусство никогда не изучал, научными исследованиями не занимался, да и не интересовался. Его взгляд не из КП командарма, а из солдатского окопа. Но в данном случае этот взгляд не применим — сам Астафьев на Халхин-Голе не был. Зачем же Леонид Млечин ссылается на мнение человека, заведомо некомпетентного? Да и вообще, ссылка на авторитет — аргумент слабый. Истинный ученый не ссылается на авторитет, а изучает источники и на их основании составляет собственное мнение.
Впрочем, Млечина можно понять. Ведь самому разбираться в тонкостях оперативных планов, в планировании и проведении наступательных и оборонительных операций довольно-таки муторно. Куда как удобнее найти специалиста, с мнением которого ты согласен, и сослаться на него. Так Млечин не решается сам дать оценку разработанному советским Генштабом плану превентивной войны против Германии и предпочитает сослаться на мнение историка Л.А. Безыменского: “Когда советский Юго-западный фронт, выполняя задачу, поставленную Жуковым, двинулся бы на Краков и Люблин, он... нанес бы удар в пустоту”. К сожалению, в данном случае Млечин повторяет чужой вздор. 22 июня эта самая “пустота” нанесла удар по советским войскам, в последующие недели “пустота” разгромила десять советских мехкорпусов, заняла всю Западную Украину. Затем, совместно со 2-й танковой группой Г. Гудериана, “пустота” восточнее Киева окружила и уничтожила шестисоттысячную советскую группировку. Эта же “пустота” захватила Крым и Донбасс, вышла к Ростову. Звали “пустоту” — группа армий Юг. На нее бы и пришелся удар Юго-западного фронта, подготовься Советский Союз к войне раньше немцев. Уж как бы там дальше развивались события — не знаю, только называть удар по мощной вражеской группировке ударом “в пустоту”, на мой взгляд, просто глупо.
Неужели книга Леонида Млечина так плоха, что о ней и слова доброго нельзя сказать? И хотелось бы сказать, да не получается. В книге действительно собрано много интересных фактов. Думаю, многие читатели найдут для себя немало нового. Я, например, с большим интересом прочел главу о Мехлисе. Есть там еще немало интересного, и если бы автор не бездумно отстаивал отжившие мифы, безуспешно (да еще к тому же и топорно) пытаясь примирить их с новыми фактами, а попытался историю советских Вооруженных Сил переосмыслить, книга получилась бы много интересней.
Сергей БЕЛЯКОВ
