Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2006, 10

Стихи

***

И вроде все проверишь — ладно ли?

А выйдет иначе:

Июльский дождь, кривыми лапами

В пыли пружинящий!

Смешливый хищник! Шкурой шелковый,

В сырых подпалинах,

Едва скользит прозрачным шорохом

В стволах поваленных,

В листве стомленной, в травах скошенных,

В тенях и призраках...

Иди ко мне! Иди, хороший мой!

Из чашки вылакав

Весь жар полуденный, всю пустоту ее,

Густую, млечную,

Сырой тяжелою остудою

Прильнув доверчиво

К ногам, урчит, мурлычет, ластится

И трется мордою

О кромку ситцевого платьица,

Коленки мокрые...

***

Жизнь залечивает трещины,

Млеком время обретя.

Для мужчины муза — женщина,

А для женщины — дитя.

В этой сладкой непохожести

Нисходящих голосов

Места нет бессмертной пошлости —

Только жажда, только зов.

Грозный вал живого ужаса

Пустоты и немоты:

Дай остановиться, вслушаться,

Убедиться: ты...

***

Все было ясно — юг ли, север ли,

Но где-то за чертой, вдали,

Снега ходили, смуту сеяли

И золотое солнце жгли.

Бурьян толпился по обочинам

И неохотно спину гнул,

Когда летел по древним вотчинам

Холодный гул,

Когда, бездонный омут времени

Пронизывая по прямой,

Дорога мчалась, крылья реяли,

Мерцали пестрою каймой...

И вдруг пространство словно вынули

Из вечности, со всех сторон —

И мы застыли над руинами

Давно покинутых времен,

Где смуты гневные погашены,

Где страсти прежние — зола,

Где облака ветшают — башнями,

Седыми добела...

***

Сухой насекомый сентябрь, солнцепек на околице,

Стрекозы садятся на пальцы, как темные кольца,

Заветные перстни из бабушкиной шкатулки.

Потом, отдохнув, улетают в лесные проулки,

Как в прошлое, молча, своих ожиданий не выдав...

Но тихого ветра почти не замеченный выдох

Становится шепотом, ропотом, гулом, провалом

В молчание-золото, густо крапленое алым.

***

И только там, где город шаток, где он надтреснут,

Где карусельные лошадки сбегают в бездну,

Откуда змеи тайных трещин на свет крадутся,

Где оглянуться не страшней, чем не оглянуться,

Возможно вычислить иное существованье,

Уже встающее волною над головами.

Возможно даже руки вскинуть в немой защите,

Но трещины стреляют в спину, огнем прошиты.

И только там, где город зыбок, как наважденье,

Видны следы молочных зубок на сладкой лени,

На беззащитном любопытстве, на честном слове,

Что на свету черствеет быстро, как на изломе.

***

Из той любви, как младенец из кори,

Я вышла вслепую. И свет, нестерпим,

Казался мне горем, немыслимым горем,

Огромным и радужным горем моим.

И так же, как робко выходит младенец

К забытой песочнице в солнечный двор,

Глаза открываю, живу и надеюсь —

Надеюсь на то, что люблю до сих пор.

***

Переживя глухое бездомье,

Версты тоски,

Берешь ли нынче крошки с ладони,

Пьешь из горсти?

Званная столькими именами —

Все ль налегке?

Таешь ли, словно заря в тумане,

Снег в молоке?

Да, неизменно, по-детски робко,

Пряча лицо,

Ни одного не забыв урока —

Любишь — и все!

Ибо восстанут они из праха —

Пепел грести.

Где же им будет прильнуть без страха

К свету в горсти?

***

Вспомнил — и промолчи,

Вздрогнул — и успокойся.

Ангелы на покосе

Точат свои лучи.

Искрами бьет по коже

Их незнакомый смех:

Гости-то не из тех

Мест — из других, похоже...

Песенок не поют,

Меда на хлеб не мажут.

Лезвия отобьют —

То-то травы поляжет!

Версия для печати