Иван Беляев
***
Скатерть белая с темной каймой,
Три стакана, огурчики горкой:
— Толя, пей — это твой!
— Гриша, пей — это твой!
Третий — мой, самый полный и горький.
Скатерть белая с темной каймой,
Ныне праздник большой — День Победы;
Был бы Толя живой,
Был бы Гриша живой…
Два стакана стоят
Не задеты.
Скатерть белая с темной каймой…
Владислав Занадворов
На высоте Н.
На развороченные доты
Легли прожектора лучи,
И эти темные высоты
Вдруг стали светлыми в ночи…
А мы в снегу, на склонах голых,
Лежали молча, где легли,
Не подымали век тяжелых —
Высот увидеть не могли.
Но, утверждая наше право,
За нами вслед на горы те
Всходила воинская слава
И нас искала в темноте.
Константин Реут
Весна
У крыльца моего
бьет копытом буланая лошадь.
Солнце там, за стеной,
где кладовка, мазут и весы.
Но приносят ко мне
на плащах и на новых калошах
наразгаданный запах весны.
Щелкнет дверь.
Примет рапорт начальник.
И снова
спит калитка на солнце.
Чернеет подъезд, как крыло.
Я стою на часах,
а по улице Хохрякова
солнце гонит лучи напролом.
Мне бы с ними кричать,
перепутывать волосы, бегать
и трубить на опушках
в широкий охотничий рог.
И смотреть в синеву,
как встают из-за мокрого снега
черно-бурые ребра весенних дорог…
И смотреть на сады,
где навесы ветвей очумело
барабанят по крышам,
как тысячи ног…
Но я старше лучей.
Я зимой аттестован на зрелость.
А они, как мальчишки,
по лужам играют в пинг-понг.
Да, я старше лучей.
Но люблю их цветную руладу.
Я люблю наши звезды,
когда затихает листва.
Я люблю даже осень.
В заводе, в конторе, у склада
мир мной понят,
и я
охраняю его торжество.
У крыльца моего под седлом
бьет копытами лошадь.
В пирамиде винтовки
спокойны, нежны и просты.
Я стою на часах.
Мне приносят плащи и галоши —
легкий шорох и глянец
изумительно новой весны.
Михаил Найдич
Давний снимок
Жарко. Пьет боец.
У самых глаз
залегла глубокая морщина.
Может, в бой уйдет он через час.
А пока блаженствует мужчина.
Старый снимок. Пусть глядит народ,
Женщины пусть молча повздыхают.
Жарко. Пьет боец… Который год
капли на щеке
не высыхают.
