Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2005, 1

Стихи

Петр Родимов — родился в 1958 г. в деревне Починок Марийской АССР. Окончил филфак Свердловского пединститута. Работал учителем, директором школы, директором информационного фонда, редактором межрайонной газеты. Автор сборников “Стихи” и “Пока болит душа”. Живет в Сухом Логу.

 

Сшибли снег, под колёсами стонет.

“Бомж паршивый, а в город полез!..”

Плачет в выси — с отчаянья, что ли? —

оголённое сердце небес.

Кто поможет? Никто. Постояли

и привычно затихли дома,

телевизор в гостиной включая

и очки на носу поправляя,

узнавали: приходит зима.

Апрельская ива на ветру

Ане и Машеньке

Золотое младенчество почек,

Над тобою родитель хлопочет.

“Спеленали — на солнце сопи!

Тише! Девочка рядышком спит”, —

Быть старается мама построже.

Только ветер, как резвый щенок,

Прыгнул: вот она, кофта в горошек,

Юбку дёрнул и треплет платок.

***

Вот он, домик серенький,

в мокром снеге ставенки.

Я играл здесь Петенькой

в травке у завалинки.

В детстве люди приходили,

вспоминали: “Мы здесь жили”.

Постучаться самому:

“Я здесь жил. В твоём дому”.

Пробуждение

Лежу, пошевелиться не могу.

Глаза закрыты. Сердце в сердцевине

комком дрожащим тычется. В мозгу

безмолвие хребта спинного стынет.

Не так ли что-то держит, обездвижив,

от корня скал идущие пласты

и горы в вытяжные трубы нижет,

а старый храм роняет в водах стыть?

Скажи себя, увиденное в коме,

что мир не тот, и лгал зрачок, гостив,

для иссечённой глины слово вспомни

и, если хочешь, смысл в него впусти.

Последнее пристанище догадки,

меня пугают

...ткани

...новой

складки.

Хочу пошевелиться — не могу

и дальше даже буквой не солгу.

Тень

Доведётся родиться поутру

да водой вдоль по речке вылиться,

тучей — по небу, сором — по ветру,

тенью следовать без души-лица.

Обречённая, невесомая,

наказание, Богом данное,

я люблю тебя хромосомами,

прочей мелочью самою-самою.

Предо мной стоишь на коленях днём,

ночью — мир у ног, — возвышаешься:

как увидел свет — так живём вдвоём

и явится смерть — не прощаемся.

Доведётся и мне как-то поутру

той водой вдоль по речке вылиться,

тучей — по небу, пылью — по ветру,

тенью следовать без души-лица.

***

А день в последнее тепло

ссыпал последние уголья,

и плавилась гераней плоть

на подоконничьих угодьях.

Россия августа ждала.

И вся родня ещё здорова,

и дом, что власть себе взяла,

ещё никем не разворован...

О, кровь! Стучавшая тогда,

течёшь во мне, неистребима.

Сошли на нет враги-года,

погребены вожди, режимы...

А может нынешняя власть

не убивать, не лгать, не красть?

***

Горб городского увечного сада —

кладбище — это тоже Родина,

и окурки, вытаявшие у ограды,

и обломанные культи смородины.

Никакая тут не красота — где она? —

хлам, помёт да похмельные рожи.

А посмотришь — весна.

— Весна?

— Весна.

Вонючая, грязная, но весна всё же.

Живём! А всё-таки мы живём —

и непьющие, и водкой обугленные люди.

Вот опять: плюс пять. И стойло своё

привыкли любить.

И любим!

***

На Урале дожди. Полюбившему грязь,

Что хмельные друзья, улыбаются лужи.

И блажит непогода, со мною сойдясь,

Угождая, как женщина новому мужу.

То твердит, что она приспособится ждать,

То девчонкой молчит, потаённо вздыхая,

И опять говорит, говорит — не унять.

Как покойно с тобою, моя дорогая!..

***

Покуда гляжу без причины,

как тени бегут под сосной,

мерцает ручей муравьиный,

июльский колышется зной,

себя забываю... Но снова

случится житейский пустяк,

и сердце заплакать готово:

соринка, а больно-то как!

Стою у пруда

Листва занемела, как руки,

и некуда спрятаться ей.

К чему эти долгие муки

над грудою битых камней?

Помыть, пожалеть и погладить

её обещала вода,

и сыплет осина по глади,

по мякоти чёрной пруда.

 

 

Версия для печати