Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2004, 9

Стихи

Нина Александровна Ягодинцева — родилась в 1962 г. в Магнитогорске. Окончила Литературный институт им. А.М. Горького. Работает преподавателем в Челябинской Академии культуры и искусств. Автор пяти сборников стихов, лауреат премии им. П.П. Бажова и премии им. Константина Нефедьева. Живет в Челябинске.

***

Кафешка, стеклышко, где мы с тобой сидели,

Где низок потолок, но всюду ариэли,

Летая по столам вперегонки,

Устраивали в сердце сквозняки.

Кафешка, закуток под боком шумной стройки,

Где окна в жалюзи линованы под строки:

Пиши что хочешь, благо, не видна

По синеве чернил голубизна...

Кафешка сломана. Ее хрустальный воздух

Блестит в пыли, змеится в острых звездах

Рассыпанного по земле стекла...

Я плакала бы, если бы могла.

Но ариэлям, беспрестанно вьющим нити

Для невесомой голубой канвы событий,

Нужна свобода. Воздух между строк

Бывает так же радостно жесток:

Погибшие слова лежат в столетнем хламе,

То, что не названо, в восторге бьет крылами.

И ты стоишь в изнеможенье сил

Пред тем, что сам на волю отпустил...

***

Как ты знаешь меня, как ты ждешь меня терпеливо

От прилива весенней радости до прилива

Незнакомого чувства, которому имя — вера...

Принимая полет в прозрачные руки ветра,

Как ты держишь меня над пропастью и пред властью,

Обещая отдать только нежности или счастью

Этой нежностью быть... Обреченное пасть — обруша,

Как спасительно и надежно ты держишь душу!

Я не знала тебя, но неуловимо пелась

Родниковая сытость и яблоневая спелость,

Травяная горечь и ягодная услада...

Ты теперь безотлучно со мною: и звать не надо.

Ибо все наши речи губительны или грубы,

Ибо имени твоего никогда не коснутся губы.

Ибо ты — это край, а когда я стою у края,

Слезы застят глаза: я слепну и умолкаю.

***

Гомер был слеп — многоочито небо.

И этого довольно, чтобы петь:

Тугие волны, ветреная нега,

Гекзаметра надломленная плеть —

Гомер был слеп. В лучах его видений

Скитаться будут путники, пока

Господь не обошел своих владений,

Не сжал серпом дозревшие века:

От золотистых солнечных жаровен

Восходит звон, прозрачен и жесток:

Гомер был слеп, и слог его — неровен,

Но нам остался воздух между строк.

Он серебрится инеем и плачем,

Летит седой волной — и в свой черед

Родное небо, ставшее незрячим,

Нас только по молчанью узнает.

***

...А скрипочка? Ну разве что скрепить

Зеленый сквознячок синичьим свистом,

Блеснуть на солнце мехом серебристым

И беглым блеском жажду окропить.

Да, скрипочка! Когда уста солгут,

Когда замрешь, как тать, в немом испуге,

Вот — скрипочка: мы не разнимем руки,

Хотя глаза бесчинствуют и жгут...

Мир милосердный музыкой повит,

Но все кровоточащие разломы

Она соединяет по живому.

Что ж удивляться, что душа болит?

И, стягивая рваные края

Той трещины, на дне которой — пламя,

Наивная, она звенит меж нами,

Не разделенная на “ты” и “я”.

***

Пади, вечерняя роса,

Роса вечерняя!

Прости за все, за что нельзя

Просить прощения!

Пади, как падают в поклон

Пред виноватыми,

Сырой подол беря в полон

Лесными мятами!

Не зернышком среди хлебов,

Не рыбкой в неводе —

Пади, как падает любовь

Под ноги нелюби!

Пади на травы и цветы

Горючей влагою —

И он опомнится: “Да ты

Сегодня — плакала?..”

***

Останься — ведь любишь, останься хоть жилкой

Запястья, ручья, — прорасти камышинкой,

Поймай переливчатый воздух весны

На острую вспышку небесной блесны!

Останься, не мучай. Молчаньем, украдкой,

Разжатой ладонью, растрепанной прядкой,

Тетрадкой — раскрытой, чтоб вырвать листок...

Хотя бы дословно, хотя бы меж строк.

И даже не трепетом воздуха — крылья

И так осыпаются радужной пылью —

А просто пробелом, горящим мостом

Для тех, кто на этом краю — и на том...

Версия для печати