Галина Метелева — родилась в 1970 г. в Свердловске. Автор двух книг лирики, “Я здесь своя” и “День”, участник фестиваля поэзии “Тавдинская ветка” и совещания молодых литераторов в Нижнем Тагиле в 2001 г.

 

***

М.А.

Скоро, скоро Новый год.

Вот и праздник у ворот!

Заходи ко мне, хороший,

положи конфету в рот!

Ну вот, ты идёшь.

Снег стряхни, куда несёшь?

Топочи потяжелее,

улыбайся во весь рот!

В праву щёчку поцелую,

в леву щёчку поцелую...

Я тя жалую, милую.

Только ты... совсем не тот.

Всё не то же,

всё не то же,

слоник мой розовокожий:

Ты-то — на небушке вот...

***

Ветер, ветер, ветер!

Шапка набекрень.

Будь пригож и светел,

тих и ясен, день.

Разным важным птицам

не дай ничего.

Отважной синице

надари всего.

Пусть бы ей покуда

хорошо жилось

на морозе лютом,

с милым другом врозь!

***

Не вели казнить,

вели миловать,

да храни, храни

мово милого.

А пускай мне го-

рестно, тягостно,

ты храни его —

ему радостно.

Ему радостно,

а мне солоно.

Заклевал меня

хуже ворона.

Ты прости ему.

Он не ведает.

Он не ведет,

чем обедает.

***

Обнимала бы всех, целовала,

не смотрела бы, кто и какой;

легче пуха бы в небе летала

и струилась, струилась рекой!

Разводила б нескромные шашни,

завела б всюду свой монастырь,

вместо грусти забвенной, вчерашней,

попросила бы весь этот мир!

Но не нужен, не нужен, не нужен!

Уходи, уходи, уходи!

Бесконечно прозябшие души,

я от ваших корней и седин!

Обнимала бы всех, целовала,

не смотрела бы, кто и какой;

легче пуха бы в небе летала

и струилась, струилась рекой!

***

На моей постели

тоска, да не лечь.

Открою окошко —

обдует до плеч,

обдует до ножек

и в землю уйдёт;

а кто меня ищет,

меня не найдёт.

***

Птичка, птичка,

краток век.

Это не секрет.

Радость моя, человек:

чик-чирик и — нет!

С тонкой веточки вспорхнёшь —

крылышки легки.

Ты не песенки поёшь —

вяжешь узелки!

Я ничем не дорожу:

всё бы только петь!

Что сложу да навяжу,

будет мне про смерть.

Мне другое невдомёк:

близко подошла.

Чик-чирик да прыг да скок.

Была — не была.

***

Надо перчатки, перчатки купить.

Руки согреть и печали забыть.

Звёздную сушь истолочь на муку.

Всем к декабрю выпечь по пирогу.

После застолья корки собрать

и в Пост Великий жевать и глодать.

Бестолочь я. Да на что я годна?

Буду с молитвой крепка, как стена!

***

Приходишь ты. Замёрз. Очки, как дом,

как небо безграничное, велики.

И в измеренье этом же — в другом —

такие говорящие гвоздики

молчат.

А мы — за кухонным столом.

—Ты знаешь, что “канава” из французского?

И я тебя, хорошего и русского,

кормлю капустой кислой и борщом.

***

Тепла уже не будет,

а будет степь бела.

Тепло — в душе,

и судят

нас добрые дела.

Я дорогой минутой

сорю в избытке дней.

Но лист кружит

и — чудо:

покой в душе моей.

А улица грохочет.

А улица живёт.

А у её обочин

такой неслышный ход!

И жизнь моя,

покуда

к нему приноровлюсь,

истает, как минута;

я с вечностью сольюсь.

“Видали ль?” — кто-то спросит

и повторит раз пять.

И смерти, будто позе,

не станет доверять.

На закате

...А я — за миром, нет в котором

намёка холода.

Светлеют досочки забора,

будто из золота.

В траве кузнечики стрекочут

совсем не так, как днём.

Недалеко уже до ночи.

А мы уснём, уснём.

Черпали, лили наземь воду,

чтоб ожила она.

И Бог дал силы для работы

и даст покой для сна.

Морковь, капуста, помидоры,

и кабачки, и лук...

Погасли досочки забора

и незаметны вдруг.

Собаки лают, да не больно-

то здесь и слышно их.

И вот: душа моя довольна,

и месяц в небе тих.