Евгения Викторовна Изварина — родилась в г. Озерске Челябинской области. Окончила Челябинский институт культуры. Работает в библиотеке Уральского отделения Академии наук. Стихи публиковались в журналах “Урал” и “Уральская новь” Издано три книги стихов.

***

Когда-нибудь сам дойдешь,
но лучше тебе не знать,
что левой рукой крадешь
у правой, забыв как звать…

Спиши на сердечный сбой,
осадок, мазутный жмых.
…Забыть — это взять с собой —
куда не берут живых.

***

В пыли квартир незаселенных
глотком, кивком перепадешь,
до слов коленопреклоненных
неосторожно снизойдешь —
готово, вот она, уклейка,
в руке: не бритва плавника —
так неразменная копейка
на телефонных ползвонка
по ценам позапрошлой эры.
Но не новее — полумрак,
где пыль прокуренной портьеры
вдыхает незаконный брак…

***

…а и тот — последний,
лишний и смурной
за снежком, за летней
мятой заварной,

в пестроте помарок,
путанице строк
а и тот огарок
тоже — вечерок,

только — прочерк.
…Или
горше — наяву
тем, кто вместе пили
сонную траву,

плыли на пароме,
рвали бересклет,
в незнакомом доме
жили двадцать лет…

***

…став крестиком на ткани
и меткой на белье.
Б. Пастернак

Кто над нами — метчик, вышивальщик,
даром что приварок неказист, —
в полотно иголкою ныряльщик,
красной ниткой в хаосе связист?

Самолетик плавает кругами,
мед разлуки пьют в монастырях…
кто над нами — с нашими долгами
при своих запретных козырях?

***

Но била их такая дрожь,
Что наземь выплеснулась влага.
Г. фон Гофмансталь

Было раз улыбались
слабость и жизнь назад
брызги не возбранялись
и за глаза разлад
с кровью о край фужера
что за дела дела
озноб как высшая мера
непониманья тепла

***

Там, где носа комар не подточит,
снимет пенку смычок.

…А над эллингом старым стрекочет
жестяной ветрячок.
Ловит ветер, слывет одиночкой,
щебетун, верхолаз —
где горит над понтонною бочкой
уцененный алмаз,
и к стеклу примерзает ресница,
и в последней главе
к скорой радости — радость приснится,
синева — к синеве.

Городок

В.А. Изварину

В том сентябре по телику крутили
теперь уже старинный боевик.
Там делали ковбои что хотели:
сперва палили, кто куда привык,
а после — мордобой душистых прерий
герою поспособствовал зело…

В том сентябре уже и кафетерий
кустарной медью в парке замело,
но был еще буфет в полуподвале,
где телемастер рублик похмелял
и ласковое пиво подавали
в щербатых кружках всем, кто не стрелял.

***

Птичку-самолет взял ветер на поруки:
долго ль самоделке? Да и в небе — веселей.
А под ней — сады, вокзалы, акведуки,
кладбища погибших кораблей.

Жизнь уйдет на дно, предчувствие — спасется,
мелочь — кто-то на ночь папироску разомнет…
Все, о чем молчишь, само произнесется.
Приземлится птичка-самолет.

***

…В сумерках зимних встречались. Мела
площадь поземка. Плыла колоннада
и растворялась за дымкой стекла.
Нежность монетку им в хлеб запекла —
так, на разок образок без оклада.

В сумерках зимних не знали, как быть,
но — продолжали и письма держали
ближе к огню, и скупые скрижали
воском свечным успевали заплыть.

Чья это заповедь? Чей уговор
не соблюден? Чья взахлеб безоглядна
в сумерках исповедь? С кем Ариадна,
шубку накинув, выходит во двор?

В дымчатых звездах знакомая прядь…
Ночь — лабиринт, где без выбора — обе
руки ей греть и слова повторять,
прежде чем денежку ту потерять
ближе к апрелю в просевшем сугробе.

***

Пригоршня и решето,
без воды ладошка,
ты — легенда, ты — ничто,
левая дорожка.

От копейки на развод
тленье-полыханье.
Тупиковый поворт.
Ровное дыханье.

***

Блеснут кристаллы над водой,
и льдистый пар вернется к праху…
А человек и так седой —
когда цветок кладет на плаху
и прочь плетется, бормоча
косноязычные угрозы,
кому-то жалуясь, топча
свое дыхание и слезы.