Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Урал 2000, 3

Пока Земля еще вертится. Стихи.


Григорий Данской

Пока Земля еще вертится

Григорий Геннадьевич Данской (род. в 1970 г.) — поэт, автор книги стихотворений “Зимний футбол”. Постоянный автор “Урала”. Живет в Перми.

***

Ничего не бойся. Лучшего не жди.
Даже если сгинешь, испаришься, как вода,
все равно останутся июльские дожди,
мокрые вокзалы, голубые поезда.

Ты уже не скорый. И не молодой.
Кто же тебя гонит так по кругу бытия?
Разменять не можешь свой последний золотой?
Все не отпускает тебя молодость твоя?

Выбери Урюпинск. Выбери Париж.
Что тебе Воронеж, Куеда — Караганда!
Сел на электричку и катись, куда хотишь.
Может быть, догонишь голубые поезда.

Ты обычный смертный. А кругом война.
Береги минуту, проживай ее за две.
Если о тебе не вспомнит радиоволна,
друг напишет о тебе записочку братве.

Главное, не бойся. Ничего не жди.
Даже если сгинешь, не оставив ни следа,
за тебя останутся июльские дожди,
мокрые вокзалы, голубые поезда.

ПОДЗЕМНЫЕ ОСТРОВА

Выйдешь и — боже мой,
что же это такое —
прямо над головой
облако кучевое.
Город плывет в дыму.
В желтом плывет, осеннем.
Я в нем — что гость в дому,
оставленном всеми...

Медленный хоровод
ветра, листвы, неба —
город внутри плывет,
точно он пойман в невод.
Выцветшая трава.
Дома, пришедшие в ветхость, —
подземные острова
вышли опять на поверхность.

Или судьба не права,
или здесь мое место.
Вот они — острова.
Их берега отвесны.
Снова я вижу их,
только что год от года
реже встречаю живых,
чаще ругаю погоду.

Проснешься в своей норе,
выгуливаешь собаку,
воспитываешь во дворе
очередного салагу
в семействе дворовой шпаны —
он слушает, ест мороженое,
капает тебе на штаны
и слишком тебя моложе...

Где я только не жил,
в каких переплетах не был,
осваивал этажи,
с которых рукой до неба.
Или неделями жил
в вагоне, в кунге, в подвале —
думаю, что бомжи
неприхотливей едва ли.

Только это не в счет.
Бывало — навек прощался.
Но не бывало еще,
чтобы не возвращался.
Гранит и посмертная медь,
акрополи и города —
все, что, казалось, — твердь,
оказывалось вода.

Вот и теперь волной
вышвырнуло на берег.
Господи, боже мой!
Значит, так, без истерик —
ныне, и присно, и днесь,
и восстав от всенощного блуда,
здесь я и только здесь
судим и судимым буду.

Это моя колея.
Ветер и шум прибоя.
Ангел, что вышел из боя,
кружит надо мной. И я
дальше, день ото дня,
по краю архипелага
иду. И моя дворняга
бежит впереди меня...

***

Человек бежит через сквер,
чтоб исчезнуть успеть в автобусе.
Человек не прописан в Москве.
Человек не отмечен на глобусе.
Он спешит. Он живет однова,
беззащитен, если кто встренется,
без баллончика газовова
и оружия без огнестрельного.
Не шпион, не разведчик, не тать,
а простой и в себе не уверенный
человек, он боится отстать
от автобуса, поезда, времени.
Он бежит... У него впереди
темнота, пустота, вообще ничё.
Пощади его, Господи —
пусть себе поживет еще.

Пока земля еще вертится…

***

В.В.

Если хотя бы одной ногой
встанешь на землю, какую примешь
муку порой, поднимешь какой
кипеж!
Вот и висишь ты, ангел мой,
между землей и небом, даже
знать не зная, когда домой.
Я же,
весь свой век подгоняем плетьми
черта, которым взят на поруки, —
ноги в Москве, голова в Перми,
руки
в Черном и Белом плывут морях,
словно лодки с дырявым днищем
так я пытаюсь встать на костях
в тыщи
верст длиной и в пику судьбе,
всем городам, морям, континенту
сделать хотя бы шаг к тебе,
к свету.





Версия для печати