Юрий Флеев

ЧТО ДОСТАЛОСЬ МНЕ ОТ ЛЕТА

СВЯТКИ

Наступают на родине святки —
позаброшенный праздник славян.
А бывало, все было в порядке:
кони-тройки... гармонь...балаган...
И Россия смешным скоморохом
веселилась и ела-пила.
Хорошо это было иль плохо,
та Россия — аминь! — умерла
и застыла в снегу по макушку,
как медведица с лапой во рту.
Бутафорская царская пушка
стережет ее сон и звезду.

***

Жестокий век, недобрые сердца —
и Гамлет убивает за отца.
Театр. В ладони хлопает народ
и, возбужденный, по домам идет.

Чужая кровь смывается легко...
Вновь руки белые, как молоко.
И можно кошку гладить... и детей...
И не убийца ты, и не злодей.

И небеса чисты, как зеркала,
и там никто не бьет в колокола.
Но перед бурей душно на земле —
и пьеса не кончается о зле...

***

Хочу промчаться я верхом,
дыша морозом и стихом,
как Александр в Тригорское.

Но нет коня, усадьбы нет,
ржавеет мой велосипед,
забрызганный известкою.

И я все больше говорю,
а не молчу, и январю
приелись мои речи-то.

Он криминальным соловьем
свистит, невиданным зверьем
рычит... он — коготь кречета.

В окно глядит снеговиком:
мол, что там с этим дураком
стряслось? Стучит снежком: живой?
А я живой, хоть весь больной,
с моею матушкой страной
терплю, хотя невмочь: ой-ой!

***

Что досталось мне от лета,
кроме яблок и загара?
Снова в шубу плоть одета,
и снегирь зимой так ярок.

Что осталось, то осталось,
мне легко оно досталось.
Этих яблок сладкоалость —
мне под запах их так спалось!

А проснулся — ужаснулся:
сад без яблок и без листьев,
на снегу — дорожка лисья...
Я пимы достал, обулся.

И хожу ищу я лето,
в шубу плоть моя одета.
А снегирь зимой так ярок,
как рождественский подарок!

***

Я живу на свете,
где вода и ветер
и где снег полгода
скрипит, как подвода.

Богом дана страна,
говорят, что бедна.
Но воруют всегда
много и без труда.

Богом дана жена,
хохотушка она,
все ха-ха да ха-ха —
не вышло б греха!

Богом дана строка,
а жизнь коротка,
и торопишься пишешь
и Музу не слышишь