Андрей Санников Из двух циклов Из стихотворений Н.ВЕКШИНА 1922 — 1927 гг.             В СИНЕМАТОГРАФЕ ходит смерть между рядами кресел говорит с людьми глядит в билет приложил ладонь к груди — нательный крестик нет вот она глаза свои поднимет светлые глаза и мое негромко скажет имя и погаснет зал а когда раздастся этот стрекот слышимый слегка наискосок коротко и быстро сунет кто-то шило мне по рукоять в сосок             ВОРОБЕЙ Пососет карандаш и напишет, длинногубым лицом шевеля: «Я люблю, когда ночью о крышу бьют ветвями вон те тополя» — и поднимет глаза на окошко, а потом снова смотрит на стол — карандаш, перочинный нож, крошки хлеба, бумажный листок, — размышляя: опять напиться? то ли просто пойти лечь спать? Прилетает некрупная птица начинает скатерть клевать.             ГАЛЛИПОЛИЕЦ сомнамбула Стамбула погоди который день не евши у меня (зачеркнуто) тридцатку на три дня я не знаком с тобою уходи запнувшись отшатнувшись не упав как пьяный (неразб.) рукав ворочая опухшим языком я уходи с тобою не знаком             *** Такие приступы тоски, такие... До перехода две версты. Россия. я вышел — только неживой с одной но слева — ножевой как небо это высоко как это небо далеко как (неразб.) судьба хохочет с каждого столба просись просись в мертвецкий рай ...проснись проснись не умирай             ПУТЕШЕСТВИЕ К ЖЕНЕ «... в бинокль на ее лицо — курносое, родное, жабье. покуда тень от дирижабля ложится на ее крыльцо». Сюжет забыт по сговору. А жаль — Д»Аннуцио, Boris Poplaski. Вкратце: тридцатый год. На деньги Лиги Наций в Норвегии отстроен дирижабль. Белогвардейцы, огибая Ревель, летят к Москве — дней восемь? — я не помню, — бросают электрические бомбы на Сталина и Каменева в Кремль на первомайском авиапараде. Сшибают два, нет — три, нет — два биплана, с попутным ветром — гениальность плана! — идут над Волгой, вплоть до Ярославля. Здесь происходит выброс экипажа на парашютах — все они спасутся через Иран и Польшу. Остаются подробности о без вести пропавшем Н.Векшине. Когда моторы смолкнут (чихнув) и шелест ветра станет слышен, заштатный город П. покажет крыши Н.Векшину, который сверху смотрит в бинокль на ее лицо — курносое, родное, жабье, покуда тень от дирижабля ложится на ее крыльцо. Из цикла «СИБЕЛИУСЫ»              СКЛОНЕНИЯ соседи любят отдохнуть приняв 400 на грудь а у которых две груди так хоть вообще не заходи четвертый месяц месяц май шестой июнь — не вынимай на кухне радио «звучит Сибелиус» потом молчит о чем я хоть башку разбей давай ходи скорей с бубей нна! получите два вальта пальте пальту пальтом пальта             *** Сибелиус выходит на балкон. Уже светает. Желтый небосклон напоминает позднего Эль-Греко. Идет туман от торфяных болот. Мы слышим, как Сибелиуса рвет, как отдается в перелесках эхо. Теперь мы видим все со стороны. Вот кадры кинохроники страны (все это снято как бы с вертолета и в черно-белом). Бегают полки, горят сараи. Слышен крик: «Волки позорные!» За кадром плач и рвота. Опять в цветном. 14-й год. Сибелиус верхом (нет, 800). Глаза. Наплыв. 4 голых бабы с развязными ужимками блядей танцуют в бане танец лебедей. Внезапно — стук в окно. Пакет из штаба. Воздушный шар. За кадром разговор. Все по-французски. Как бы даже спор. И вдруг на русском: «Ладно! Я согласен». Сибелиус вбегает (слева) в кадр. Объятия однополчан-гусар. Лицо монгола — крупно. 7x8. На весь экран: Прошло немало лет». Графиня, завершая туалет, вставляет керамическую челюсть. Сибелиус сидит. Она: «Виктор!» Сибелиус встает. Она: «Позор!» Сибелиус стреляется, не целясь. И снова как бы с птичьей высоты. Сады невыносимой красоты, поет без слов какой-то женский голос... Сибелиус (видна одна спина) пьет из-под крана в кухне с бодуна. Треск киноаппарата. Толстый волос.             *** Мы говорим о фонетике подлых трезвучий так же старательно, как на годинах — о Бродском. Брейгель Мужицкий, а этот — Сибелиус Сучий. Бархатный Брейгель, а этот — Сибелиус В Доску. На полумате, на рифме «бананов-баранов», на эллипсисах, на пунктуации типа: — Так писал бы Георгий Иванов, будь он печальней, люби он тагильских бандитов. Сучий Сибелиус В Доску старей, коммунальней. Все начинается далью, кончается точкой. Все (а не только дороги) кончается спальней. Да, поначалу Дали. Только кончится — Босхом.