времена года

* * *

моне

день солнечен и сливочен,
так воздух по весне
в линялом небе вымочен
и выстиран моне,
и сушится ванильное
на улице бельё,
и в лужицу чернильную
глядится ворoньё,
a солнце огнестрельное
гуляет по дворам
и красками пастельными
палит по воробьям.

* * *

ренуар

как девочки его прозрачны,
так дочери твои светлы.
ещё летает призрак дачный
под мятным пологом ветлы,
и оттеняет зелень клёна
нагую матовость плеча,
и осуждают анемоны
бездонным взглядом палача.
беседка тает в повилике,
девичий смех летит гурьбой,
и бант колышется, двуликий -
и розовый, и голубой.

* * *

ван гог

этот воздух покорёженный
и колючий стебелёк...
будто баловался ножиком
на последней парте Бог.

будто намертво и заживо
одноухий дирижёр
окунул в минор оранжевый
фиолетовый мажор.

вот и смотрит по-циклопьему
увядающий гибрид,
как на снег ложатся хлопьями
охра, кадмий, лазурит.

* * *

малевич

графитное небо, жемчужный квадрат
зажжённого в полночь окна

нас выбрала в спутники влёт, наугад
летящая в холод страна

закон гравитации времени прост
и двойственен, как монохром -

ты чёрная кошка, твой снежный хвост
сливается с белым ковром

вращайся по кругу, попробуй поймай
родившийся заново снег

квадратный зима испекла каравай
горелый, как выпавший век

* * *
А через тыщи лет услышишь смех,
заметишь старшей дочери румянец,
одной из вероятностных помех
ты стал, в своей отчизне иностранец.
Что выбрал ты в горячке на кресте,
и от какой иной судьбы отрёкся?
Мир также поклоняется звезде,
горящей высоко, на дне колодца,
и также отмечает рождество,
встречая ветвью пальмовой, еловой,
в сочельник зажигает божество
и ловит рыбу в утвари столовой.
Ты смотришь сверху, снизу, сбоку, из –
на праздничную пляску светотени,
и голубем садишься на карниз,
и просишься ребёнком на колени.
Ты всюду и во всём, ты - я и он.
Ты ниточка вселенской паутины,
и времени тождественный канон
загадочной улыбки Магдалины.

* * *
и тимофеевки привет,
и ковыля поклон,
и чёрной рощи силуэт
ветрами опалён,
и расплескавшийся закат
на блюдечке пруда,
и огневые облака,
летящие туда,
где отрешённый взгляд реки
встречается с твоим -
всё попадёт в черновики
неистощимых зим.

* * *
хрустальный снег, сусальный день, искусны козни декабря,
сбивает утро набекрень, сажает ночь на якоря.
куда ни плюнь - кругом бело, где ни причаль - повсюду тьма,
ты смотришь старое кино, там снова новая зимa.
куда бы ни был твой исход, как белый шарик нe крути,
зима везде тебя найдёт и за измену отомстит.
под богом или под ножом, отрёкшись или возлюбя,
куда бы ты ни отошёл, иконой смотрит на тебя.

 

* * *

касание руки,
пунктиром тонкий штрих,
вся ночь - черновики,
соавторство двоих.
отброшенная прядь,
pacсыпавшийся жест,
измятая тетрадь,
оконный благовест.
мерцание колен,
сияние плеча,
замедленный рефрен,
вчерашняя свеча.

 

* * *

купола на ходулях, вековые ветра,
удержусь, упаду ли в опрокинутый рай?
венценосный сан марко, голубей кутерьма,
захмелевшие арки, золотая тюрьма.

адриатика крепко обнимает погост.
в этом городе ветхом, что ни улица – мост,
что ни суша, то площадь, что ни крыша, то склеп,
что ни камень, то мощи, что ни храм, то вертеп.

вырезают гондолы имена по стеклу,
в этом городе полом бьётся эхо разлук.
старый мир умирает у зевак на виду,
проплывая над раем – удержусь, упаду?

* * *
синяя птица в моём окне
в детство берёт разбег,
синяя птица поёт весне
и оживает снег,
танец его - голубая ртуть,
трепетная как смерть,
птичий удел в тишине тонуть,
и задыхаясь, петь.