Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: ©оюз Писателей 2018, 17

Стихи. Проза

 

Александра Александровна Мкртчян родилась в 1981 году во Владивостоке. С 1998 года живёт в Харькове. Окончила филологический факультет Харьковского национального университета имени В. Н. Каразина по специальности «украинский язык и литература». Публиковалась в «©П» № 8, сборниках «На золотом крыльце…», «Левада» (2004, 2005), журналах «Дети Ра», «СТЫХ», «Харьков — что, где, когда», на сайтах «Футурум АРТ», «Сумно?», «Буквоїд». Под псевдонимом Сандра Мост — книги прозы «Подвійне життя» (К., 2007), «Боковой дрейф» (К., 2013), «Три кита» (Х., 2017; совместно с Д. Дедюлиным и О. Петровым). Работает в экономическом издании.

 

 

 

* * *

Завтра грусть пройдёт

и я вспомню,

что родился в большом городе,

там, у обочины,

меня ждёт машина.

Я в недоумении оглянусь

и пойду по протоптанному,

раня руки о сухие ветки

                            деревьев.

 

Утром грусть пройдёт,

я надену тёмно-серый костюм

                             от «Армани»,

побреюсь,

проверю бумажник.

Деньги на месте.

Господи, что это было вчера

под деревом бодхи?

 

Твой запах к утру развеялся,

нет тебя ни слева, ни справа,

ни внизу, ни вверху.

Твои мягкие груди

были сном моего ребёнка,

я застегиваю запонки.

Твои слёзы

драгоценней моих духов,

но я на ногах,

я в отличной форме

и вспомнил,

что мой отец меня оставил.

 

 

Точка бифуркации

 

1

 

Отрицание

 

Не стой на месте:

подземное течение

тебя нагонит —

всё белое умрёт, всё чёрное умрёт,

                 и серое умрёт.

 

И кто ворвётся

в пустую тишину,

кто остановит отрицание,

кто прекратит старение?

Всё грубое умрёт, всё нежное умрёт,

                и гулкое умрёт.

 

Не жди меня ни днём,

ни ночью,

не жди меня во сне

и вдруг меня не жди.

Горячее умрёт, холодное умрёт,

                и тёплое умрёт.

 

2

 

Все они умрут

посреди абсолютного бессилия зла,

как бы кто из них ни жил,

как бы ни был прав или умён.

 

Да и тебя уже наполовину выпотрошили,

ты позволяешь делать с собой

всё, что угодно,

вот они — вера и открытость.

 

Возможно, единственное,

что останется, — это то,

что я любила в тебе:

фотоснимок с поцелуем,

обронённый в открытом космосе,

хотя я не вижу

ни капли здравого смысла

в такой вероятности.

 

3

 

Всё полностью разрушено,

нет ничего,

что же я делаю,

что же тогда я делаю —

я ищу точку бифуркации,

откуда всё началось.

 

Я боюсь тебя,

тебя и тебя,

боюсь прикасаться,

боюсь не успеть.

Кто они — люди,

живущие вокруг меня?

Возможно, всё изменится,

если я найду точку бифуркации.

 

Что я себе вообразила,

каков он, по-моему, этот мир,

сколько мне остаётся,

немного правее, немного левее,

чуть ближе, чуть дальше,

и да, и нет.

 

 

Из цикла «Наркотики»

 

1

Дальняя комната

 

 

Ты зовёшь меня

  в дальнюю комнату,

хотя гости давно разошлись,

ведь нет ничего на поверхности,

как нет ничего поблизости.

 

И что в этой комнате? —

только красивый вид за окном.

Это то,

за что мы заплатили

такую высокую цену?

 

Да, говоришь мне ты,

посмотри, какие цвета,

пыльная голубая ель

и бордовые листья —

то, что сделает нас счастливыми.

 

2

 

Я думаю, мы в порядке,

думаю, все мы в порядке,

жёлтый сменяется зелёным,

мысли переливаются разноцветом

и порой в поступки,

как чешуя ящера.

Сделать свои пути прямыми? —

я так не думаю,

поля роз в моём сновидении,

поля роз, солярис,

солярис в моём сновидении,

синие облака, кровяные луга.

 

* * *

У Марка Аврелия — вырезанного изображения

у меня перед глазами —

лежал прямой путь от сердца

к разуму,

вот и я стараюсь быть простой

и понятной,

как будто это возможно.

 

Алчущий не получит прямого ответа,

но я стараюсь

выражать то, что живо,

нить за нитью вытягивая это из небытия.

Что, если нет никаких вопросов?

И я сижу на обочине,

пропуская машины на площадь.

 

* * *

Мы встретимся на вершине холма

друг с другом

и подлинным одиночеством,

вокруг — лишь неизбежное,

сухой остаток,

абстрактное — единственно существующее,

дальнее равно ближнему.

 

Я воспользуюсь всеми твоими слабостями —

это и есть путь к тебе,

мне не стыдно, не страшно,

абсолютно, бессмысленно,

нет никаких последствий.

 

Розовое, пульсирующее, созидающее поле,

структурирующее пространство и время, —

вот наш бог,

у которого ничего не попросишь,

вхож ты или не вхож — вот и вся вера,

есть доступ или нет — вот и вся правда.

 

* * *

Я лежала под тяжёлым камнем

до тех пор, пока не увидела в щель

неизбывный просвет.

После этого я встала и пошла.

 

Земля пружинит под ногами,

а может, это бьётся моё сердце

после того, как я пересмотрела

своё прошлое и вновь оказалась дома.

 

Жизнь стала лёгкой, как зелёная трава,

я стала скользкой, как лёд,

ангел прикрыл мои глаза крылом и смеётся,

я тоже смеюсь — ведь я вижу насквозь.

 

Все вокруг поют и смеются,

я смеюсь и танцую,

мне особенно удаются

роли тёмных посредников

между огромным и чудесным.

 

 

Из цикла «Фауст»

 

1

 

Бог из обсидиана

в центре города,

потрясающий вид из окна —

на другие окна

и небоскрёбы,

моя непоколебимая уверенность,

моё знание обо всём, что происходит

и ещё только может произойти.

 

Сколько их живёт, сколько погибнет —

я надёжно защищена от ада в их душах,

их унесёт течением,

а я не вхожу в воду —

ни раза, ни дважды.

 

Идите мимо,

уходите с головой в свои сны,

вы — папки в ящиках,

     и папки в ящиках,

     и папки в ящиках,

я отойду от окна —

и всё закончится,

вас не было

и больше вас не будет.

 

2

 

Солнечный день,

я слышу, о чём со мной говорят цветы,

одинокий зомби ковыляет ко мне

сквозь житное поле,

между секунд

есть промежуток —

и я успею вдохнуть полной грудью.

 

Таков наш мир —

всё имеет смысл,

я — ступень

во имя следующей ступени.

Если к тебе прикоснутся —

ты станешь таким, как они,

поэтому лучше их пристрелить,

чем дать к себе прикоснуться.

 

5

 

Прекрасная Лора, не умирай,

впереди так много всего,

ты ещё не видела,

как они умеют ползти,

помогая себе рукой,

ты лишь обернись,

посмотри.

 

Позволь себе захотеть —

и они лягут к тебе на стол,

золотая ложечка под рукой —

для их глаз,

золотые щипцы — для зубов,

только останься, живи.

 

Найди в себе силы —

да выплюнет тебя земля,

в тот же миг приезжай,

мы выйдем на улицы городов,

мы вместе пойдём по земле,

лабутенами по головам,

лабутенами по мясным сердцам.

 

* * *

Можно было бы умереть от тоски, от прозрачности воздуха и намерений, но я вхожу в дверь и попадаю в твой внутренний мир, где за каждой дверью есть ещё много дверей.

Можно легко падать в тебя, бездна, чернее прежнего, — твоя душа, излюбленное место жителей леса и моё прибежище.

Нас никто не найдёт, мы — во внутренней империи, это бездонный дворец, глубоко в лесу, здесь так тихо, кисельный воздух, низкие облака, боль превратилась в гардины и ёлочные игрушки, уготованное нам место — для тех, кто не заслужил света, но мы никогда не любили свет, а вот тишина нам по душе.

Если где-то и возможно укрыться от полноводной жизни, которая нас утопит, от смерти, прямолинейной и однозначной, от вечности, от мимолётности, от того, что стоит позади меня, от того, что нам предстоит, это только здесь, это только здесь.

 

Версия для печати