Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: ©оюз Писателей 2018, 17

Стихи. Полоний

Стихи, пьеса

 

Арсений Валентинович Ровинский родился в 1968 году в Харькове. С 1985 года жил в Москве, учился в Московском государственном педагогическом институте им. Ленина. С 1991-го живёт в Копенгагене. Книги: «Собирательные образы» (М., Тверь, 1999), Extra Dry (М., 2004; шорт-лист премии Андрея Белого), «Зимние Олимпийские игры» (М., 2008), «Все сразу» (М., 2008; совместно с Ф. Сваровским и Л. Швабом), «Ловцы жемчуга» (М., 2013), «Незабвенная» (М., 2017). Публиковался в «©П» № 8, журналах «Воздух», «Новое литературное обозрение», «Соло», «Носорог», «Крещатик», альманахе «Вавилон», антологиях «Девять измерений» и «Освобождённый Улисс», в интернет-журналах TextOnly, «В моей жизни», «РЕЦ». Стихи переведены на английский, немецкий, итальянский, чешский и др. языки.

 

 

 

* * *

наш район чем интересен — во-первых, холмы

с таких позиций как Москалёвка или Д/К Учителя виден весь город

но есть и ещё один бонус, а именно — телебашня

незабвенная

эта башня для каждого воина место священное

кто за 1й канал жизнь отдал за дарёный металл золотыми зубами

за мертвячку-башню последнюю клятву давал

 

 

* * *

Америка с её шоколадом

с её женщинами-американками

со всеми её городами в которых именно женщины

американки

как это можно простить

как это можно любить особенно если сумерки

 

вот просто бесит меня всё в Америке

как они улыбаются все эти женщины

прямо физически мне мешает

так же как имена например Наталья Марина

или ещё Константин

 

горло моё сжимают практически слёзы

о белых машинах американских

о моряках

о театральных и музыкальных критиках

о докторах-американцах

а хуже чем доктор вообще

трудно представить себе человека

 

 

* * *

победили упыри на одной шестой земли

в полном смысле вурдалаки

в пятый кабинет вошли —

«кто у вас здесь правит миром?

нас по десять раз сожгли

в нас серебряные пули

мы бы очень помогли»

 

 

* * *

наша станция самая в городе неглубокая

ни машинистов ни стрелочников на такой неглубокой станции на самом деле не надо

как-то просто сам чувствуешь что слишком давно уже поезда нет и подходишь ближе

туда где движение воздуха где прохлада

 

когда в нашем городе построили самую первую в нашем городе печь

мы в семье решили об этом просто не разговаривать

как-то просто почувствовали что лучше об этом просто не говорить

и оказалось что правильно чувствовали что говорить не надо

 

 

* * *

Лёша гид говорит когда проводит экскурсии

что нужно зрение расфокусировать

иначе нельзя полюбить

например говорит ходила,

 

ходила на каждую Пасху бабушка в оригинальной шляпке

а потом ходить перестала и так и сказала священнику «батюшка лучше бы конь

или кролик был президентом» и больше не ходит уехала

 

 

* * *

дядя Жора кинул зигу

и ребятам объяснил

как друзей за эту зигу

он на фронте хоронил

как стояли молодые

подле батюшки царя

улыбаясь и куря

 

 

* * *

 странный город Ростов здесь любят стабильность

но и сюрпризы

здесь могут дать по башке просто так за то что ты ешь в Макдональдсе

а вот Лондон наш

Темза тоже наша особенно если сумерки

и Шерлок наш

 

 

* * *

за границей попадаются люди дикие и даже опасные

готовые напасть неожиданно с неожиданной стороны

но есть и другие красивые и даже прекрасные

из сонных вод в огонь свистящий

сквозь сад горящий навечно в плен летит скворец

как настоящий

 

 

* * *

молодой человек у нас так не принято

все эти движения чрезвычайно грубые и некрасивые

а глаза? почему ничего совершенно не выражают Ваши глаза бесцветные?

 

вдруг острая боль пронзила от всех этих слов Алёшу

и всё остальное он делал уже в состояньи аффекта

вокруг лес, золотые красноярские сумерки

ни вспомнить ни рассказать

 

 

* * *

я родился в Воронеже

а вот детство моё и юность прошли уже в саратовской области

подтянутый стройный обычно никто меня не обгоняет

а если обгонят то сами потом жалеют

 

всегда говорю спокойно с каким-то достоинством

только когда убили Серёжу

стоял и плакал и не сказал ничего не знаю как получилось

 

 

* * *

я и сержант Абрамович забаррикадировались

вокруг неправдоподобно много стреляных гильз

слышно как во дворе лимузин с друзьями невесты

медленно разворачивается

 

вот как закончилась свадьба

на которой Стася связала себя узами брака

с Виктором Вячеславовичем

 

 

* * *

«заберёт все деньги и свалит» вот

как мои друзья охарактеризовали Виталика      

но это всё-таки однополчанин есть фотографии где

мы на броне загораем и Толя ещё живой

да и не было никого

кто мог бы просто всё бросить и стать министром

здравоохранения

 

 

* * *

домой в Ленинград, парасолечка,

посмотреть как абсолютный минимум Ленинград

где стаи наяд драгоценный яд над городом распылили

где сейчас уже всё в золотой пылú

 

зато за границей Маргариту Степановну можно сказать воскресили

а у Рудика один из лучших на побережье учитель

по фехтованию

 

 

* * *

повелеваю вам и всем слугам вашим убраться

в Эквадор

это рядом с Колумбией

всем забрать с собой документы и все так называемые

ваши изображения

а также ваших животных скот и детей

на виллу Терезия там

первой же ночью все выходите в сад

и провалитесь сквозь землю

 

 

* * *

жизнь кончилась а Маше только легче

от этого

вдруг кто-то влюбится или сама опять

окно откроет и преобразится

так раньше на украинском канале

кончались приключенья Буратино

а там, на русском, «Время» началось

 

 

 

Полоний

 

Драма в стихах, в пяти действиях

 

Все совпадения и прочее — случайны.

 

Действующие лица

 

Борис — ветеран госслужбы, депутат Государственной Думы всех созывов.

Наташа — молодой, подающий большие надежды агент ФСБ.

Андрей — полковник ФСБ.

Полоний — радиоактивный химический элемент.

Павел — беглый агент ФСБ, живёт в Лондоне.

Маруся — просто Маруся.

 

 

Действие первое

 

Москва, Кремль, 2000й год.

Курительная комната, кожа, зеркала, напротив друг друга — Борис и Наташа, курят.

 

Борис:

Я знаю здесь ползала

по пленуму ЦК ВЛКСМ

в семидесятом.

 

Наташа:

Все они

наверняка не ангелы, но все

с огромным опытом и преданы

Отечеству.

 

Борис:

О, да.

Но в чём, скажи мне, преданность? Ложиться

под гусеницы танка

или в танке

без всякого сомненья жать на гашетку и давить людей?

И что, если тогда, когда по всей стране

дома взрывались, —

каждый раз

взрывали те, кто предан

Отечеству?

 

Уже час дня, а нам не наливают

ни капли,

хоть с собою приноси.

 

Наташа (откуда-то из-под юбки достаёт небольшую плоскую стальную флягу и протягивает её Борису):

Как видите,

достойную замену

растите Вы.

 

Борис (выпивает из горла, и оставляя флягу у себя):

Теперь никто не хочет говорить

об этих взрывах

и марать своё честное имя

во всём этом гавне.

Но вот беда — в Рязани год назад

в составе госкомиссии я сам

подробно этим делом занимался

и скажу тебе

как старый честный человек, проживший жизнь, —

там были никакие не ученья.

Там люди со спецтехникой и допуском по высшему разряду

в подвал жилого дома заложили

отнюдь не сахар.

 

(Пьёт из фляги, оборачивается, и обращаясь к стене за своей спиной.)

 

Плёночка, крутись!

Записывай слова мои!

Хоть где-то

останусь я!

Хоть кто-то

меня услышит! Вспомнит обо мне!

Мне всё равно здесь тесно как в гробу,

но только там, в гробу,

по крайней мере тихо.

 

(Допивает до дна и передаёт пустую флягу Наташе.)

 

Борис, Борис. Как быстро мы забыли

обычное домашнее вино

и праздники обычные.

Мы были

людьми, а стали кости.

В домино играют нами — ты попробуй

сказать живое слово!

Скажут — «Фига себе какой приехал Чехов!» — и зарежут

по-тихому.

Они пришли уже —

те грозные, невидимые силы,

что нас с тобой сотрут

сегодня или завтра.

 

 

Второе действие

 

Большая новая квартира в центре Москвы. В квартире, возле вертикально вмонтированного в стену огромного бобинного магнитофона, стоят Андрей и Наташа.

Бобины крутятся, из динамиков — голос Бориса, в записи:

 

...по-тихому.

Они пришли уже —

те грозные, невидимые силы,

что нас с тобой сотрут

сегодня или завтра.

 

Андрей:

Фига себе какой приехал Чехов!

 

Наташа:

Прекратите.

Вы говорите то,

что он сказать велел.

 

Андрей (раздражённо):

Мне всё равно, что он велел. Вот этот Боря —

давно уже покойник. Но скажи —

ведь даже если это правда, — тот злодей,

кто эту правду рассказал!

 

(Раздражаясь всё больше.)

 

Допустим, мы взорвали. Ну и что?

Взорвать нас наши граждане призвали,

поставив нас у власти.

 

(Наконец уже просто кричит в зал.)

 

И не вам,

клеветники России, разбираться,

кто прав кто виноват!

 

Наташа (спокойно):

Кому Вы это? Здесь одни свои.

 

Андрей (приходя в себя):

Их Шерлок Холмс, приехавши в Москву,

не стал бы здесь на каждом перекрёстке

рассказывать, где, что, когда и как

взорвали по приказу Королевы.

 

Наташа:

А если б рассказал —

его б МИ-6 зарезало по-тихому, и всё

свалили бы на ихних черножопых.

 

Андрей:

Нет, это грубо. Здесь

нам нужно поработать

намного тоньше, и наверняка.

 

Пение из динамиков (всё это время бобины продолжают крутиться):

 

Вот это — для мужчин!

 

Андрей и Наташа вздрагивают.

 

Рюкзак и ледоруб!

И нет таких причин,

Чтоб не вступать в игру.

Прощайте вы, прощайте...

 

Андрей (резко прерывая Визбора):

Нет-нет, не это.

Нам совсем без крови

на этот раз.

 

Голос из динамиков:

Полоний к Вам.

 

Андрей:

Вот, этот пусть зайдёт.

 

Входит Полоний. Это пустое место. В дальнейшем все, кто к нему обращаются, — говорят в пустоту. По желанию режиссёра пустота может оборачиваться светящимся пятном, или любой другой голограммой. Сцена освещается новым, ярким светом, из динамиков — восточная музыка и пение. Первой начинает танцевать Наташа, и втягивает в танец Андрея. Постепенно, танцуя, они приглашают из-за сцены новых и новых персонажей. Среди танцующих обязательны восточные принцессы, дети, дворники-таджики, проститутки, красивые пожилые аксакалы, участники боевых спецподразделений ГРУ, мелькают сабли, ножи, совковые лопаты, автоматы Калашникова, ПЗРК.

 

Звучит первая ария Полония (исполняется несколькими голосами, и мужскими, и женскими):

 

Ахметка Ахмед-джан

совсем молодой дурной совсем

в горы ушёл

 

ах как посмотрел на меня

как будто я нищенка немолодая

нехорошая

 

ой вэй как он стрелял хорошо

как убивал хорошо

 

мне надо чтобы

меня такой принимали

какая я есть

 

мне надо чтобы

ни орёл ни самый красивый какой-то баран

ни бабочка

 

мне надо чтобы не на природе

не за

виртуальные деньги

а за настоящие

 

надо чтобы

сразу правду сказали

сразу в глаза

 

а он как в русских дурных романах

где никто так не хочет

чтобы сразу в глаза

 

он всем бандитам сказал —

вы здесь так долго уже так давно уже

что вас нет уже

 

всем в нашем городе кто старики уже

так сказал — вы старики уже

будете мне как дети уже

будете мне как родители — вот

тогда я сказала что хорошо

что город у нас небольшой

город маленький

 

русским солдатам сказал —

нет, то что русским солдатам сказал —

это я петь в этот раз не буду

 

от вот таких как я всегда ждут чудес

а это неправильно

неспортивно

 

даже когда мы в Москву приезжали

для него там не был совсем никакой предел

Арарат Парк Хаятт Москва — пятизвёздочная гостиница

 

потому что Германия это отстой

и Америка Швеция и Италия это тоже отстой

хорошо может быть только здесь в Чертаново

 

но не везде

не вот прямо здесь

в пустой холодной квартире

 

здесь если пойдёшь к докторам то они тебе всё отрежут

и ноги и яйца отрежут

лучше к блядям чем к врачам

 

и теперь я шифруюсь

мне сказали что лучше на время зашифроваться

и я шифруюсь

 

то есть совсем потеряться лучше

чем тусоваться

и везде появляться

 

мне всё равно теперь тебя не узнать

да и меня

не узнать уже

 

просто теперь ты в горах

ты в горах и говоришь со мной

прямо с гор уже

 

говоришь Джамиля ну пойдём уже

так как будто бы ты не со мной уже

и всё хорошо уже

 

Хор, жизнерадостно:

 

Вот какой есть герой Ахмед-джан

так зарежет что будешь в гробу как спелая дынька

как персик как баклажан

 

Призови его дорогой

пусть лучше он безо всякого облучения

устроит твоим новым друзьям

приключения

 

Андрей (прерывает пение и танец, но уже не так резко, как до этого прервал Визбора. Все исчезают, на сцене остаются только Полоний и Андрей):

Нет-нет, ты ничего не понял.

Другого

мне надо от тебя теперь.

Наш старый друг

совсем не друг, а враг нам оказался.

Но звать Ахмеда в Лондон

нам кажется ошибочным.

Чеченцы не нужны.

Здесь нужно поработать

намного тише,

и наверняка.

 

 

Третье действие

 

Лондон, теннисный корт при дорогом отеле. На корте — Павел и Наташа.

 

Павел (подаёт слишком сильно, мячик улетает в аут):

Пятнадцать-ноль. Вернее — ноль-пятнадцать.

Прости, отвлёкся я.

Во что играем мы?

 

Наташа (смеясь):

Паш, в теннис, перестань, ещё одна.

 

Павел (подаёт второй раз, и сразу бежит к сетке, но подача ещё сильней, чем первая, и мячик опять улетает в аут. Павел на бегу разворачивается и, подняв вверх руки, кричит в небо):

 

Чтоб сдохли вы! ! !

Вот так вот каждый раз,

когда моя подача!

 

Наташа (мгновенно подхватывая мотив, идёт через корт к Павлу):

Или когда доступна сеть вай-фай,

а ты не можешь с ней соединиться —

ошибка айпи-адреса, — тогда

не просто ты готов убить уродов,

придумавших проклятые программы, —

весь сраный интернет готов взорвать,

не говоря о доме на Каширке

или в Печатниках.

 

Павел:

В России, как на корте — ты всегда

на мяч играешь, чувствуешь себя

героем и классическим поэтом,

и вдруг является какая-нибудь моль,

какой-нибудь Володя или Петя «с качковых залов», —

и делает тебя подряд 6-0; 6-0,

как будто он всю жизнь играл вот в это.

 

В такие дни все линии на корте

все мячики

и даже эта сетка — всё

о смерти мне напоминает.

Ты не знаешь —

там, наверху, уже определились

с оружием, чтобы покончить

со мною наконец?

 

Наташа:

Ну что за глупости?

Тебя никто не тронет.

Другие времена, и в Управленьи

все говорят теперь о Дебюсси.

Вот эта тема у него в сюите

так популярна стала на Руси,

что лишь о ней мы думаем.

 

(Напевает простенькую дурацкую мелодию, не имеющую к Дебюсси никакого отношения, например «Куплеты Эскамильо» из Кармен. Павел подпевает, оба смеются.)

 

Павел (прерывая смех, резко, и неожиданно зло):

Передушил бы голыми руками,

да руки коротки.

Они, как тени, всюду следуют за нами

и молятся на карлицу свою.

 

Наташа:

Ну вот зачем ты так?

Ты что, когда пошёл туда работать — думал розы

тебя позвали нюхать?

Хотел ловить злодеев и убийц?

Давай, лови.

Злодеи — это мы.

Убийцы, Паш.

И даже здесь, сейчас,

со мной играя в этот чёртов теннис —

ты с нами, Паша.

Ты — один из нас.

 

 

Четвёртое действие

 

Лондон, номер в той же гостинице, где только что Павел и Наташа играли в теннис.

В номере Андрей, Полоний и Наташа. Наташа одета так же, как на корте, Андрей — весь в белом.

 

Андрей:

Он не угомонится.

Вот скажи — зачем он намекает на Марусю?

Маруся нам теперь отец и бог,

а эта тварь дрожащая глумится

над идеалом.

 

Наташа:

Ну, почти.

 

Андрей:

Чего «почти»?

В своём ли ты уме ли, дорогая?

С горшка, с горшка я знал её!

Святая человек.

На даче вместе

мы в бане парились,

ныряли в полынью

в крещенские морозы.

 

Как смеешь ты?

Лишь ей благодаря опять одной семьёй мы стали.

А ты, а ты — одна из всей семьи позоришь

святое ныне звание чекиста.

Работаешь без сердца, без души.

Без всякого, прости меня, горенья.

 

Ты посмотри, как я сюда приехал — только две

пары плавок и

две рубашки белых!

И штаны,

конечно, тоже белые.

 

За Родину я душу заложил,

фактически, как Фауст.

 

Наташа (спокойно):

Да-да, согласна я, горенья нет.

Но слушай — убивать

радиактивной хренью — здесь, в центре Лондона?

При всём честном народе, за границей?

Подумай, подыши, остановись,

пока ещё не поздно.

Оглянись — мы в Англии!

Представь, вот эта вся херня начнётся здесь —

и следствие, и суд — в Вестминстере, а не на Красной Пресне.

 

Давай спокойно я его зарежу

в постели, и придумаем рассказ

о бедненькой студентке из России,

которую он тупо совратил

и бросил. Или ледорубом,

как Юрий предложил.

 

Полоний сам не хочет. Ты его

послушай, он-то — весь — горенье.

 

Полоний (весь светится):

…Люблю людей.

Не знаю, почему.

Они такие

все разные.

Но я

люблю людей.

 

(Уже явно дурачится.)

 

Они близки мне чем-то.

Я могу

и днём и ночью ими любоваться…

 

Андрей (прерывает, грубо):

Давай короче.

 

Звучит вторая ария Полония (рэп, бэквокал, хор и танцы в том же стиле, что и при исполнении первой арии):

 

Володя и Ахмед-джан спасают галактику

для этого используют новую тактику

как только на звёздах увидят движение

стреляют по звёздам на опережение —

 

На каждой звезде — враг,

понимаете?

В каждой звезде — враг,

понимаете?

 

Володя и Ахмед-джан против всяких провокаций —

большинство провокаций — во время демонстраций.

Поэтому ради защиты населения

стреляют в население на опережение —

 

В каждом из вас — враг,

понимаете?

В каждом из вас — враг,

понимаете?

 

Здесь только Владик хороший.

И он всегда был хороший.

В Афганистане был хороший.

И в Сухуми был хороший.

И в Грозном был хороший.

Владик везде был хороший.

 

В каждом из вас — враг, понимаете?

 

Все слова давно обесценились,

серебро и золото обесценились —

но Владик хороший.

 

Вах, как стрелял Владик-джан,

как убивал Владик-джан!

 

(Танец, бойцы ГРУ показывают, как убивал Владик-джан, рефрен для бэквокала — «В каждом из вас — враг, понимаете?») Хор:

 

Вот какой есть герой Владик-джан

так зарежет что будешь в гробу как спелая дынька

как персик как баклажан

 

Призови его дорогой

пусть лучше он безо всякого облучения

устроит твоим новым друзьям

приключения

 

Андрей (прерывая танец, уже спокойно, медленно и с достоинством):

Короче, ты не хочешь.

 

Полоний (легко переходя на обычную речь):

Короче, Андрей, всё это как-то стрёмно.

Ведь могут вычислить не только нас с тобой,

но и Марусю.

 

Наташа правду говорит —

давай его зарежем

и тупо смоемся.

 

Андрей:

Вы оба мелко мыслите.

Вы думали — убьём и свалим как всегда

по-тихому. Но здесь другое дело.

Не видите вы общую картину.

Задумайтесь, что будет, если мы

 

всё явно сделаем?

Как ты, Наташ, сказала только что —

«при всём честном народе, и в Вестминстере»?

Публично, как рубили наши деды

на Лобном Месте яйца англичан и ляхов?

 

Поймите вы, ведь это лишь начало

великих дел!

Нам нужно уважать себя заставить.

То есть — их нужно уважать заставить нас.

Волнуюсь я, но вы и так

всё поняли.

 

Полоний, друг, ведь ты же не какой-то

«Полониус», ты наш, родной,

братишка-сибиряк двести десятый —

ты должен разбираться

в геополитике.

 

Всё переменится,

всё это дело будет —

красивый знак грядущих перемен,

как залп Авроры.

 

А далее Маруся размагнитит

центр тяжести вселенной, сдвинет ось

земную

на два-три градуса всего — и всё, мы в дамках!

Мы будем высоки, русоволосы.

Крым будет наш — запомни этот твит.

 

Их спутники, радары и ракеты

бессмысленными станут, упадут

все вертолёты НАТО — и вся нечисть,

предатели, поставившие русских на колени, —

в аду сгорят!

 

Наташа (задумчиво):

Красиво получается.

 

(Смотрит на Полония.)

 

Оно, конечно, непонятно, но

заманчиво и, главное, по-русски.

 

Полоний:

Согласен я пожертвовать собой

ради такого дела

великого.

 

 

Пятое действие

 

Лондон, больничная палата. В палате — Борис и Полоний.

На больничной койке — Павел, понятно, что он умирает.

 

Борис:

Ты сам на всё это нарвался, Паш.

Чего хотел ты? Чтоб они признались?

Ну вот, при всём честном народе убив тебя —

они сказали — мы.

Полоний — наш.

Но мы — не виноваты!

Вы докажите.

Да, так они и скажут — «где

ваши доказательства?»

 

Допустим, да, его убили мы,

и да, допустим, мы тогда дома взрывали.

Запомните —

 

мы

можем

сколько

хочем

понавзрывать

 

вам, суки, не понять,

зачем взрывали и зачем убили —

ведь мы — Россия, так вас и растак.

Прости меня. Тебе, конечно, больно

всё это слышать.

 

Павел:

Нет, мне не больно. Почки — не болят,

так говорили

мне в армии.

 

Почки — они как лёгкие, а лёгкие — сто пудов не болят.

Сердце и голова не болят вообще никогда — там нет

никаких оснований, чтобы болеть, там нет

окончаний нервных, а только они болят.

 

«Маруся — издохни!» — повторяю я засыпая,

и только тогда всё начинает болеть —

почки и лёгкие, сердце и голова — когда вспоминаю

наглые лососиные хари,

рожи, распухшие, словно жопы гусей,

в прокуратуре, в любом суде, в министерстве

внутренних дел,

в верхней и нижней палате парламента,

во всех кабинетах и просто на

самых любимых улицах — только тогда

мне действительно больно.

Простимся. Да-да, уже прощаемся. И ты

иди, Полоний.

 

Полоний:

Сегодня ночью видел я во сне

красавицу. Такую, брат, что сроду

не видывал.

И вот, её рука

откуда-то, буквально с потолка —

достала маленького серого зверька —

какое-то убожество — в берете

и с чёлкою.

Передала мне в руки эту тварь,

и молвила —

«Полоний, Вы, наверное, за этим

ко мне приехали!»

О, Господи!

Когда вокруг тупые

дебилы и дебилки —

как не взорвать всех на хрен?

Как не сжечь

всю эту сволочь?

 

Как их всех сберечь?

 

Занавес

 

 

 

 

Жестокие слабости

 

1

 

У Ларисы Игнатьевны стержень внутренний.

Помогает рассеивать мрак предутренний.

Принц за принцессой приходит в четыре, приходит в пять,

как раз когда капли дождя бегут по стеклу как какие-то очень красивые

насекомые.

Не забудь Лариса, не забудь Лариса — 9е отменяется,

а третье не отменяем, но переносим на 24е —

по тем же ценам.

 

2

 

послал Аллах не очень умного спутника жизни

Жене Фильштинской и можно сказать

что засохли цветочки на месте коих выросли тополя

но теперь это поздно исправить

поэтому прежде всего

товарищи

нам придётся кого-нибудь выбросить из вагона —

югендштиль не для всех

 

3

 

без Макаван и Раисы Иосифовны мы просто нелегитимны

но всё равно давайте начистоту

у меня на сегодня рост 220

при весе 107 я ведущий метонимист

и вся состою из достоинств

на мне на одной по 45 групп в неделю

а вы рассказываете

 

4

 

рано встаём потом спим потом просыпаемся

сразу же поливаем потому что рассада не ждёт

не предаёт не прощает

 

у Тараса бизнес по вертикали

а у Борис Иосича наоборот

всё к неминуемой гибели приближается

 

в этом сезоне последний удар нанесли двудольные

гортензия и васильки

 

Версия для печати