Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: ©оюз Писателей 2018, 17

Из стихотворений разных лет

 

Яша Цикле родился в 1983 году в посёлке Эль-Боало (Испания). Рос в Харькове, учился в академии культуры. С 2016 года живёт в Риме. Публикуется впервые.

 

 

 

 

пуговица судьбы

 

ясные, ясные света

и силуэт сквозь

из силуэта выходит худенький

глядит из-под бедра

«торгуйте, торгуйте губами!»

говорит

и треплет жабу в руке

над головой, за ножку

угрожая

 

гиря распорота, глаз обнажив

тоже глядит

и тоже из-под, недобро

кроме того, великолепен снова

я, как будто не оживал

играю в куклёнка, тихо

 

чтобы запомнить этот момент

ракушка космоса засыпает

сворачиваясь в меня

 

 

день луча

 

унеси, голова, взор

на себе

к новому дню луча

что уже летит

не уча обличён

а в нём

воздух душисто густ

и когтист

его визг наполняет парус

до хруста

большая вода красива

как лошадиная ночь

где пар и глаза

где буйство и сила

запахов. полосат

шепчет матросик дым

носиком шевелит алым

прекрасные дни невидны

всем злым

но он восхищён

в кармане жеманя

мушку звезды

ах, какие света

там

оставляют зарубки начал

в новый день луча!

 

 

когда ночь

 

когда ночь

разлитая из распитий

стыла в лесу стекла

фиолетово-пепельны огоньки

в чубчике купыря

потрескивали

ай, дабы не ступити

пячусь пуглив

воздыхая

с букетом рук на груди

 

когда ночь —

голубой лотос льва

из себя вынутые цвета

распылял над лесом стекла

от того

выпускали бутоны лица

а я

шёл из их посмеяния

и пылал

когда ночь

пущенной в цель плыла

 

 

робот борьбы и птицы

 

робот борьбы

сидит у прохода в царство

ползущий мимо чумазый бедняк

бросает в него жирный пирожок

что взлетает, обращаясь в голубку

 

робот борьбы

скрутился в гримасе, прозрачен

с точки на его голове, куда клюнул аист

со злыми лазерными глазами, проявляя

расползается по капиллярам ртуть

 

робот борьбы

смотрит с теплом

из-под густых ресниц

на обидчиков

и выпускает синичек

с мордочками старушек

освобождая все лучшие чувства

 

 

робот борьбы и богач серебра

 

робот борьбы

глотает котлетку будущего

и богач серебра еле уносит вымя, скуля

не узнав себя изнутри

 

робот борьбы

пускается вдогонку

с намерением подпалить ему чёлку

но богач серебра остаётся цел и пёстр собой

обратившись в легендарную курицу

 

робот борьбы

оставляет себе его самокат

и на колёсиках-монетках

спешит в тайный сарай

покормить мокрого кутёнка

 

 

тело Марии

 

Мрак и серебро в гуще волос поверх

стеклянных голов, что леденеют, гудят.

Варятся в сахаре лилии,

цыганёнок сено подбрасывает. Совет

в тайне такой продлится ещё два дня.

Всё строго по Библии.

 

Мировые быки усыплёнными, бархатные, хрипят.

Глаз ангелок поклал себе и увидел сквозь.

Жидким квадратом расплылся

в сердца самых Римских пап,

сохраняя масштаб сторон. Как беспечный гость

из того — телом Мария возникла вся.

 

Милыми девочками вскочили быки, умчалися,

озверев от воздуха тайны в розовые поля.

Иль напуганные самолётом Лазаря.

Вершить убиение лишь потому нельзя,

что во всяком — тело Марии прекрасное любит гулять.

Дремать, смеяться, плодом бросать из шутки,

ловко по яблоням лазая.

 

Ах, Мария!

Поцелуй волну, девочку, Север, взывающие к Тебе костры.

Ещё пошути. Поиграй. Возлюби и согрей брошенку святым маем.

Ветер пылает. Великолепные губы. Цветы остры.

И Север под поцелуем Марии стихает.

 

 

Saratov

 

Saratov — голубоглазый зверь,

что яростно поедает брынзу рыжего цвета.

Saratov — воробей Франсуа,

что дрожит в сумерках лопуха.

Saratov — дверь в мёд, куда падаю.

Верю, верю твоими глазами!

Красивыми, как милосердие,

как стрела в нищенке, сахар, яд.

Злостные, красивые глаза.

Saratov — это помесь жёлтого и бордо на бинтах.

Тогда он похож на сочную разделочную доску,

на которой лежит ветка сирени

под стеклянным куполом

в лаборатории каббалы.

Но картины растворяются,

когда прибегает чумазый мальчонка-щипач,

тукает в трансформаторную будку

и будит дряхлого дворника Зюзю.

Тот кряхтит, взбираясь на стремянку:

«Тлетворен всекрайний луч! Волки, волки ползут!»

И лопает метровым шилом звёздочки.

Saratov кутается во покойный сон.

 

 

шип глаза

 

внезапный, как тёплый нос, ветер прошёл на цыпочках, тёмен.

цыплят попрятали в сапоги, позади запылали следы, старушки запели.

россыпь косточек задребезжала — плохо штопали горб.

из холодной ракушки зелёный глаз засиял на разящий город,

где ушастые да крикливые в гримасе и судорогах спят,

как наркоман в чулках изображает тоненькую невесту.

где давно на смородине, в гамбургерах и солдатах — тля.

погляди, бороды сколько в ясли ясные и пустые несу.

хлеб рябой, камень живой, голос горит и лопает кожица звука.

небо хрипит языкатое, а под ним, извиваясь, беснуется экономика.

ах, как мне красива мысль, что червонный век меньше ваксы моего лица!

 

Версия для печати