ПРОЗА И ПОЭЗИЯ
Виктор Каган

 
       Горсти памяти
 
              * * *
И прежде, чем по горсти бросим
на гроб, давай друг друга спросим…
А впрочем, что теперь слова?
Он жил, как жил, как мог, как вышло,
как повернулось жизни дышло,
права она иль не права.

Шуршит земля, грохочут комья.
Последний дом… Он знал бездомье,
носил в себе войны металл,
хлебал баланду где-то в Коми
и по ночам мечтал о доме –
не дай вам знать, что он узнал.

Он выжил назло вертухаям –
смешной еврей, картавый Хаим –
и жизнь любил, и счастье знал,
закусывая водку салом,
смеялся, что берёт он налом,
но чтоб, как водка, чист был нал.

Он срок отбыл, что был отмерен,
не трусил, не просил, не верил.
На крышке жёлтая звезда.
Открыта дверь в небесном своде
и бог встаёт, когда он входит
под сень последнего суда.

 
НАТАЛЬЯ ХАТКИНА

Август-сад! Твои дни налиты
желтым соком – как спелые дыни.
.......
Далеко до изгнанья из рая.
                            Наталья Хаткина

Август за бесконечность закатится,
как монетка с ладони в рассвет.
Аз исчезнет, как детское платьице
в есмь, где платья, как времени, нет.

Смерть приходит нежданно-негаданно,
даже если предсказан конец,
и сменяются запахом ладана
счастье, дыни, душица, чабрец.

Не прощай говорю – до свидания.
Перед смертью я гол, как сокол.
Жизнь – предсмертное слова старание:
Буки, Веди, бессонный Глагол...

 
 
       ДМИТРИЙ ГОРЧЕВ

этот год и весной утопал в снегу
так что хрен разберёшь где холм где овраг
и в сугробах по самое не могу
на гармошке наяривал песни дурак

колобок катился наперекосяк
и зане его на коне не догнать
и цыганка-звезда подавала знак
ошалевшей стране не желавшей знать

и пока мудрецы чесали яйцо
и с пикейных жилетов перхоть трясли
наши мальчики утром лицом в крыльцо
посреди миров на краю земли

хлопья снега слетают с лысых осин
дрыхнет поп что с воскресной обедни пьян
и ещё не проснулись жена и сын
и не просит пожрать собака степан

а душа уже в гости к богу бредёт
по снежку босиком свободно дыша
а по делу-то мой не его черёд
да не слышит бог меня ни шиша

 
       ЕЛЕНА ШВАРЦ

... младенец растворён
В ночи, как сахара кусочек,
Но он воскреснет вновь, да, выплывет он вновь
До новой тьмы и ночи.
                                   Елена Шварц

И день пройдёт, и девять дней, сороковины
мелькнут слезой и обернутся годом,
трава впитает трепетность гортани
и немота под камнем затаится.

Ночь без остатка растворится в полдне
затем, чтоб в ночи растворился полдень.
И капля красоты – настой любви на смерти
и слова на молчанье до и после –

спасает день за днём наш несказанный мир
от самого себя и нашего участья
в его благой и глупой переделке,

от злобы растворённой в злобе дневи,
от остановки времени в пространстве...
Иначе где он был бы, этот мир?

 
АЛЕКСАНДР СОЛОДОВНИКОВ

Здесь одно спасенье – молиться....
                     Александр Солодовников

пошумим и по квартирам
потому что спать пора
а по тесным чёрным дырам
шконки стонут до утра

словно люди стонут шконки
словно шконка жизнь жестка
и нательные иконки
на убогости шнурка

заключённая свобода
рук скрещенье за спиной
свет заката и восхода
за бесстрастною стеной

кровью краплена колода
чёрт рябой мусолит крап
жизни смертная невзгода
смерти медленной нахрап
и казённая квартира
несвободы лития
точно посредине мира
точно в центре бытия

где босой ступнёй по бритве
разрывая окоём
бог спускается к молитве
и вы молитесь вдвоём

 
ВЕНИАМИН БЛАЖЕННЫЙ

Вечный мальчик седеет душой –
И бредет сквозь страданье и сон...
                            Вениамин Блаженный

Душны года, смурны, восьмидесяты ...
У Бога нет других, и не проси.
Да только сумасшествие и свято
на болью измочаленной Руси.

Да только сумасшествию и надо,
молитвой грешной оглашая ночь,
брести по нитке трепетного взгляда
туда, откуда все другие прочь.

Да только сумасшествию и трепет,
меся календарей густую грязь,
туда всходить, где вечно вечность лепит
бессонный Бог, устало матерясь.

Да только сумасшествию и крохи
даются хлебом испокон и днесь
в закутьях окровавленной эпохи,
где правит бал бессмысленная спесь.

Да только сумасшествию и Слово
открыть в душе и отыскать слова,
чтоб через них тянулись к Богу снова
собаки, люди, птицы и трава.

Да только сумасшествию слезами
умыться, жизни обмывая лик.
И вечный мальчик стих под образами,
и в вечном сне покой нашёл старик.

И на ветру о том поёт могила,
как тяжела тюрьма или сума,
и только сумасшествию по силам
пройти всё это, не сойдя с ума.