ВОРОН
Как-то в полночь, утомлённый, я забылся, полусонный,
Над таинственным значеньем фолианта одного;
Я дремал, и все молчало... Что-то тихо прозвучало –
Что-то тихо застучало у порога моего –
Я подумал: "То стучится гость у входа моего –
Гость, и больше ничего".
Помню все, как это было: мрак – декабрь – ненастье выло –
Гас очаг мой – так уныло падал отблеск от него...
Не светало... Что за муки! Не могла мне глубь науки
Дать забвенье о разлуке с девой сердца моего. –
О Леноре, взятой в Небо прочь из дома моего, –
Не оставив ничего...
Шелест шёлка, шум и шорох в мягких пурпуровых шторах –
Чуткой, жуткой, странной дрожью проникал меня всего;
И, смиряя страх минутный, я шепнул в тревоге смутной:
"То стучится бесприютный гость у входа моего –
О Леноре, взятой в Небо прочь из дома моего, –
Поздний путник там стучится у порога моего –
Гость, и больше ничего".
Стихло сердце понемногу. Я отправился к порогу,
Восклицая: "Вы простите – я промедлил оттого,
Что дремал в унылой скуке – и проснулся лишь при стуке,
При неясном, легком звуке у порога моего". –
И широко распахнул я дверь жилища моего –
Мрак, и больше ничего.
Мрак бездонный озирая, там стоял я, замирая
В ощущеньях, человеку незнакомых до того;
Но царила тьма сурово средь безмолвия ночного.
И единственное слово чуть прорезало его –
Зов: "Ленора..." – Только эхо повторило мне его –
Эхо, больше ничего...
И, смущённый непонятно, я лишь шаг ступил обратно –
Снова стук – уже слышнее, чем звучал он до того.
Я промолвил: "Что дрожу я? Ветер ставни рвёт, бушуя, –
Наконец-то разрешу я, в чём здесь скрыто волшебство –
Вихрь, и больше ничего".
Я толкнул окно, и рама подалась, и плавно, прямо
Вышел статный, древний Ворон – старой сказки божество;
Без поклона, смело, гордо, он прошёл легко и твёрдо, –
Воспарил, с осанкой лорда, к верху входа моего
И вверху, на бюст Паллады, у порога моего
Сел – и больше ничего.
Оглядев его пытливо, сквозь печаль мою тоскливо
Улыбнулся я, – так важен был и вид его, и взор:
"Ты без рыцарского знака – смотришь рыцарем, однако,
Сын страны, где в царстве Мрака Ночь раскинула шатёр!
Как зовут тебя в том царстве, где стоит её шатёр?"
Каркнул Ворон: "Nevermore".
Изумился я сначала: слово ясно прозвучало,
Как удар, – но что за имя "Никогда"? И до сих пор
Был ли смертный в мире целом, в чьём жилище опустелом
Над дверьми, на бюсте белом, словно призрак древних пор,
Сел бы важный, мрачный, хмурый, черный Ворон древних пор
И назвался "Nevermore"?
Но, прокаркав это слово, вновь молчал уж он сурово,
Точно в нём излил всю душу, вновь замкнул её затвор.
Он сидел легко и статно – и шепнул я еле внятно:
"Завтра утром невозвратно улетит он на простор..."
Каркнул Ворон: "Hevermore".
Содрогнулся я при этом, поражён таким ответом.
И сказал ему: "Наверно, господин твой с давних пор
Беспощадно и жестоко был постигнут гневом Рока
И отчаялся глубоко и, судьбе своей в укор,
Затвердил, как песню скорби, этот горестный укор –
Этот возглас: "Nevermore".
И, вперяя взор пытливый, я с улыбкою тоскливой
Опустился тихо в кресла, дал мечте своей простор
И на бархатные складки я поник, ища разгадки, –
Что сказал он, мрачный, гадкий, гордый Ворон древних пор.
Что хотел сказать зловещий, хмурый Ворон древних пор
Этим скорбным "Nevermore... "
Я сидел, объятый думой, неподвижный и угрюмый,
И смотрел в его горящий, пепелящий душу взор;
Мысль одна сменялась новой, – в креслах замер я суровый,
А на бархат их лиловый лампа свет лила в упор, –
Ах, на бархат их лиловый, озарённый так в упор.
Ей не сесть уж – nevermore!
Чу!.. провеяли незримо. Словно крылья серафима –
Звон кадила – благовонья – шелест ног о мой ковёр:
"Это Небо за моленья шлёт мне чашу исцеленья,
Благо мира и забвенья мне даруя с этих пор!
Дай! – я выпью, и Ленору позабуду с этих пор!"
Каркнул Ворон: "Nevermore".
"Адский дух иль тварь земная, – произнёс я, замирая, –
Ты – пророк. И раз уж Дьявол или вихрей буйный спор
Занесли тебя, крылатый, в дом мой, ужасом объятый,
В этот дом, куда проклятый Рок обрушил свой топор, –
Говори: пройдёт ли рана, что нанёс его топор?"
Крикнул Ворон: "Nevermore".
"Адский дух иль тварь земная, – повторил я, замирая, –
Ты – пророк. Во имя Неба, – говори: превыше гор,
Там, где Рай наш легендарный, – там найду ль я, благодарный,
Душу девы лучезарной, взятой Богом в Божий хор, –
Душу той, кого Ленорой именует Божий хор?"
Крикнул Ворон: "Nevermore".
"Если так, то вон, Нечистый! В царство Ночи вновь умчись ты,
Гневно крикнул я, вставая: "Этот черный твой убор
Для меня в моей кручине стал эмблемой лжи отныне, –
Дай мне снова быть в пустыне! Прочь! Верни душе простор!
Не терзай, не рви мне сердца, прочь, умчимся на простор!"
Каркнул Ворон: "Nevermore".
И сидит, сидит с тех пор он, неподвижный черный Ворон,
Над дверьми, на белом бюсте, – там сидит он до сих пор,
Злыми взорами блистая, – верно, так глядит, мечтая,
Демон, – тень его густая грузно пала на ковёр –
И душе на этой тени, что ложится на ковёр,
Не подняться – nevermore!
|
