Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Слово\Word 2010, 65

Стихи

ДЕТЯМ
 
Борис Ривкин
 
Песенка с горечью
While noodles are baroned and earled
There's nothing for clever obscurity.
 
Вот клецки в графьях и баронах,
И дела нет никому,
Как прозябает картошка,
Что выше их по уму.

Ах и увы, не сносить головы
Тем, чьи слова горчат!
Грозит беда: кипит вода,
Ножи на кухне стучат.

У лука худые кафтаны,
В долги горошек залез.
Зато господа марципаны
Возвысились до небес.

Ах и увы, не сносить головы
Тем, чьи слова горчат!
Грозит беда: кипит вода,
Ножи на кухне стучат.

Но вся икра, что в продаже, –
Чванливая сдача с яйца –
Не стоит пупырышка даже
Последнего огурца.

Ах и увы, не сносить головы
Тем, чьи слова горчат!
Грозит беда: кипит вода,
Ножи на кухне стучат.

Светила ушли с небосвода.
Теперь, когда влюблены,
Лапши встречаем восходы,
Серенады поем под блины.

Ах и увы, не сносить головы
Тем, чьи слова горчат!
Грозит беда: кипит вода,
Ножи на кухне стучат.

 


 
Ступа на орбите

Потеха с бабою-ягой!
Бывало, с печки ни ногой:
     – Ох, косточки ломит!

А нынче во дворе содом,
Стучит дверьми, гремит ведром…
– Хозяйничает!

Над ступой крышу разняла,
Метать подушки начала:
     – Все в ступу!

И, не жалея наждака,
Все полирует ей бока.
     – Почто так?

И костяной своей ногой
Шурует, словно кочергой:
     – Гори ясно!

 
Яга над ступой ворожит,
А та, как верный конь, дрожит.
     – Балуй!

Уж ступа ходит ходуном,
А баба крутит помелом:
     – Ходи шибче!

Лихим взвивается прыжком
И в ступу валится мешком.
      – Поехали!

У марсиан в глазах рябит
От переменчивых орбит.
     – Ну, дает!

 
 


 
     Елка
Как устоять перед игрою
<Огней на солнечных шарах,
Когда серебряной рекою
Бежит с вершины мишура!

Она блистает и гордится,
Ей подпевает зал, кружась,
Она невеста и царица,
Дарящая свой первый вальс.

И в шуме пьяного веселья
Внимает чутко соловью,
Не по сезону жаркой трелью
Открывшему любовь свою.

Но почему же лампы меркнут –
Неужто праздникам конец?
Зачем, пригнув, срывают с верха
Звезду и радужный венец?

И, грубо обдирая хвою,
Зачем сквозь двери волокут
Большое детище лесное,
Ласкавшееся к потолку?

Прижав надломленную лапу,
Она впадает в забытье,
И никакому эскулапу
Уже не вылечить ее.

И умирает на панели,
Невдалеке от тех дверей,
Где сладко рассыпает трели
Магнитофонный соловей.

Заплачь, соловушка, защелкай
Над изнасилованной елкой!

Версия для печати