Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Слово\Word 2010, 65

Феномен одиночества и надежды

ЮБИЛЕИ
 
Эфраим Баух,

Председатель Союзов писателей и Союза русскоязычных писателей Израиля,
Президент израильского ПЭН-клуба, лауреат премии Президента Государства Израиль.

 

Феномен одиночества и надежды


К юбилейному изданию книги стихотворений поэта Фредди Зорина

"Мудрость обочин" я бы взял эпиграфом строфу из этой же книги:

Б-г дал не нам, а птицам два крыла,
При этом сделав точные расчеты:
Чтоб не сводили подлинные взлеты
Мы к уровню простого ремесла.

Весь этот сборник пронизывает напряженное желание автора добиться "подлинного взлета".

Знак нашего времени – движение. Однажды во время длительного пребывания в Риме, я увидел истинное лицо этого движения. Не хотелось идти окружным путем, и я вошел в автомобильный тоннель, против движения, еще не очень понимая, что меня ждет. Меня оглушил рев, горло сжала бензиновая гарь, но главное – были лица водителей: глаза их были слепы и беспощадны, как в фильме "Восемь с половиной" Федерико Феллини. Это был урок на всю мою жизнь – спасительная мудрость обочины.

Само слово "обочина" мгновенно вызывает образ дороги. Слеп человек, сидящий за рулем. "Обочина" ниже уровня его восприятия мира. Но ведь обочина и есть окружающий нас мир, в котором вершится наша истинная жизнь. Много вреда принес в наше существование девиз, неизменно и упорно толкавший нас в спину: "Время, вперед!" Единственным, быть может, положительным в этом было мгновение остановки, вероятно, и породившее изречение "Остановись, мгновенье, ты прекрасно".

Да, это лишь мгновение.

И потому неизбывен, но и велик зарождающийся в следующие миг феномен одиночества, которому поэт отдает достойную дань:


Вовеки ни земли, ни неба,
Не создал бы, наверно, Б-г,
Когда бы во Вселенной не был
Так безнадежно одинок.
Незабываема картина Брейгеля – слепец, ведущий цепочку слепцов через жизнь к последнему обрыву. Но…

А жизнь прожить – не поле перейти, –
Длинней дорога и туман погуще...
Да не собьются с верного пути
Ведомые, доверившись ведущим!

Погаснут вновь закатные лучи
И обретут расплывчатость предметы,
Но горизонты высветят в ночи
Пилоты, машинисты и ... поэты.

Есть мужественное чувство превозмочь одиночество и невзгоды – так обретается знание жизни:

И нить судьбы, кому не спится,
И для того, кто в царстве снов,
Прядут, как в сказке, три девицы –
Надежда, Вера и Любовь.

Именно они сообщают автору чуткое умение очеловечить природу, обернуть ее частью человека, стоит лишь взглянуть ему на мокнущий в дождливый день одинокий ясень:

Случается, что вечер непогожий
Придет нежданно вслед за ясным днем...
..Вот ясень, как растерянный прохожий,
Застигнутый на улице дождем.

Его одежда легкая промокла,
Лежит на нем бессилия печать.
С надеждой он заглядывает в окна,
При этом не решаясь постучать.

Ему уподобляемся по сути,
Когда судьба заводит нас во мрак,
И мы стоим недвижно на распутье,
Хотя давно пора бы сделать шаг.

Удивителен образ тропы – собачонки бродячей, той, что от калитки к калитке спешит:

Весела, до смешного кудлата...
Поманил – забежала по двор,
И развесили уши ушаты,
Шею вытянул старый багор.

Я повел ее в сад, но прохладой
Наслаждалась лишь миг, а потом
Ускользнула она за ограду,
Да игриво вильнула хвостом.

Чувство одиночества и надежды Фредди Зорин открывает в полотнах любимого им художника Винсента Ван-Гога.

Однажды я явно ощутил его мистическое и вполне реальное присутствие нависшей надо мной его "звездной ночи", которой поэт посвятил стихотворение “У КАРТИНЫ "ЗВЕЗДНАЯ НОЧЬ"” (1989 г.) Это было среди висячих ламп в кафе старого Акко. Оно было залито ослепительно желтым светом Ван-гоговского безумия и его притаившейся во тьме и жадно взирающей на этот свет бездомностью и нищетой. Именно этот лихорадочный взор вносил в уютный, почти домашний угол ощущение конца света, надвигающегося ослепительными бело-желтыми взрывами вангоговских звезд над навесом кафе. На заливающей ноги яичной желтизне веранды тускло мерцали алебастровые лужицы пластиковых столиков и серые, кажущиеся опустошенными на ярком свету во тьме, лица редких в этот час посетителей.

Я вспомнил это, повторив вслед за поэтом строки:

И тянется под небесами
Земная вереница лет...
И остается только след –
Для тех, что движутся за нами.

Завершить это небольшое вступление я хочу одним из наиболее ярких стихотворений этой талантливой поэтической книги:

Над зловонием сточных вод,
Над трубой, что коптит на крыше,
Первозданно чист небосвод, –
Надо только подняться выше.

Над землей, где идет война
И звериный рев ее слышен –
Абсолютная тишина, –
Надо только подняться выше.

Небеса нам даруют свет.
В нем, извечном, надежда дышит.
Вот и верится: смерти нет! –
Надо только подняться выше.

Версия для печати