Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Слово\Word 2010, 65

Стихи

ЮМОР
 
Ирина Акс
 
       Юбилей
Я справляю юбилей:
Завтра будет ровно месяц
Неписанья новых песен.
Ни строки, ну хоть убей!
Завтра будет юбилей.



О нетворчестве моем,
Напряженном и тернистом,
Над коньячною канистрой
Аллилуйю пропоем:
Ах, нетворчество мое!

Клуб "Восток", газета "Труд"
И издательство "Планета"
Мне за неписанье это
По три премии дадут.
Будет праздничный салют.

Будут речи, адреса,
Для журналов репортажи,
И, возможно, даже вражьи
Бибисикнут голоса –
Завтра, в двадцать два часа.

Будут водка и елей,
Мне присвоят к этой дате
Званье "Лучший неписатель".
Кончен месячник. Налей!
Завтра будет юбилей.

 
 
 
Песенка о милом муже



Пусть он врет, как сивый мерин,
И в портвейне неумерен,
Да и мне не очень верен,
Да и мной не так любим,
Но зато по пьянке – смирный,
Не нахальный, не настырный,
Он доволен коркой сырной
И экраном голубым.

Что ему мои печали?
По плечу ли? Да сплеча ли?
Он, как яхта на причале,
Проживет без парусов,
Но зато не лезет в душу,
Тихо курит, мирно дышит,
Он удобен, прост и дёшев,
Только сердце – на засов...

Пусть ни блата, ни зарплаты,
Только ладь ему заплаты,
Ну а сам – ума палата,
Все-то валится из рук,
Но зато не пусто в доме,
Но зато – мужчина в доме,
Но зато – хозяин в доме,
Разлюбезный мой супруг!

То ли сказка, то ли быль...
Жил да был один бобыль.
Отродясь у бобыля
не водилось ни рубля,
вечно в доме неуют,
вечно бабы не дают.
Ну, да он не унывал:
уходил на сеновал,
сладко спал, а на рассвете
шел рыбачить, ставил сети...

Но стряслася с ним беда:
вынул рыбку из пруда,
а она сказала: Чу!
Отпусти – озолочу!
Он в ответ: не надо платы!
Мол, плыви, куда плыла ты,
я тебя, мол, не держу! –
ну а рыбка: награжу!
Вот пришел мужик домой.
Что он видит! Боже мой!
Отчего труба дымит,
а в избе ухват гремит?
Что за баба у крыльца,
неприветлива с лица?
Молвит: я – твоя награда!
Он: спасибо, мне не надо!
Только в сказках, рад-не рад,
не берут назад наград...

Что там дальше по сюжету?
Ублажая бабу эту,
к рыбке он ходил не раз
(ну, про это – долгий сказ:
начиналось-то с корыта,
ну а после – что добыто,
то и отнято потом...)
Впрочем, сказка не о том.
В общем, наш бобыль женился,
отгулял, остепенился,
на обед – и щи, и квас,
баба пилит всякий раз:
вымой руки, вытри ноги,
ты – в избе, а не в берлоге...
Загуляет – скалкой в лоб:
где шатался, остолоп?
почему разит сивухой? –
и повторно скалкой – в ухо...
В общем, счастлив, спору нет!
Доброй рыбке шлет привет.

 
        * * *
              Не верь, не верь поэту, дева!
                            Федор Тютчев
Не верь, не верь поэту, дева!
Все то, что в рифму – не всерьез.
Ты ради рифмы – Королева!..
Созвучьям в жертву он принес

всю честность истинного чувства,
словами подменил дела.
Созвучны чувство и искусство,
но пропасть промеж них легла!

Ах, сладкострунные напевы –
преддверье горя и потерь.
Не верь, не верь поэту, дева!
...да и прозаику не верь.

 
 
              П А Р О Д И И
 
       ЖИВОЙ ТРУП
Блуждая кое-где,
с похмелья – слаб и туп,
на собственной тахте
я обнаружил труп
...
Труп сел на край тахты
и прошептал: "Ты… хто?"
(Глеб Горбовский, Нева, № 11, 2003)
Как-то поутру –
эдакий облом! –
я нашел свой труп
в кухне под столом.

В серебре седин,
напрочь не у дел,
труп лежал один
и слегка смердел.

Где ж друзья, родня?
Господи прости!
Некому меня
мелом обвести,
некому вздохнуть:
мол, погиб поэт.
Хоть бы кто-нибудь!
Но и этих нет.

Бледный труп пока,
жалок и бескрыл,
отхлебнул пивка,
глазки приоткрыл...

Солнце прет в зенит,
В доме – ни души…
Боже, как тошнит!
Хоть стихи пиши!

 
 
...вынув ножик из кармана...

Когда остынет звук, когда остынет,
когда луна осенний ножик вынет.
Над всей Россией тучи ходят хмуро,
и в магазинах "появилось сыра".
И пить кампари, чтоб не опознали.
В вечернем баре девке в мини-юбке
слегка и бескорыстно улыбнуться
с надеждой, чтобы, опознав, еще налили.
              (Андрей Грицман, "Октябрь" № 3, 2000)
Когда остынет стих, когда остынет,
и месяц из кармана ножик вынет
и на крыльцо златое свет прольет,
где царь, портной, царевич и сапожник,
где под ногами – пыльный подорожник,
где пьют и плачут ночи напролет,

a после – утром – эне-бэне-раба…
Уже Катюше на берег пора бы,
поскольку ей уж замуж невтерпеж,
к тому же надо, надо умываться,
не ожидая славы и оваций
и несмотря на то, что сказка – ложь.

Уже горит восток зарею новой,
а над Канадой – алый лист кленовый,
а над Россией – соловьи поют…
Но ты лепи цитаты, как заплаты!
В тени аллюзий сядешь у стола ты:
вдруг, опознав строку, еще нальют?

 
       Весомые строки
(было опубликовано в Израиле)

 
                     Однажды ночью снег пошел,
                     как будто бы нарочно.
                     Сколь томик Тютчева тяжел,
                     теперь я знаю точно.
                            (Владимир Салимон, "Новый Мир" № 10, 2008)

Я как-то к девушке зашел:
искал тепла и ласки.
Все начиналось хорошо
и двигалось к развязке.

Я ей принес цветы и торт,
но по пути к кровати
меня какой-то дернул черт
стихи свои читать ей.

Хотел прельстить ее, пижон,
вот и попал на плаху.
Как том стихов моих тяжел!
особенно с размаху...

Версия для печати