А если бы...

А если бы не долетел,
допустим, грохнулся на взлёте,
в кошмаре из кусочков тел
пропал в заливе бы, в болоте;
и не нашли бы ничего,
не распознали бы ни грамма,
и телеграмма "нет его!" –
туда, где "мама мыла раму",
и в рамке фото на столе,
и слёзы близких – я надеюсь,
и, океаны одолев,
та новость никуда б не делась:
нашла бы братьев по перу,
сестёр прекраснейших по блогам –
стихи из лучших подберут
и помянут меня, поохав.
И в этом зале бы почли
минутой памяти, вставаньем,
и за меня бы всё прочли,
вслед одарив каким-то званьем;
и распахнули б для меня
страницы толстеньких журналов,
и без – ни номера, ни дня,
ни антологий, ни анналов...
...
Но вот беда – я долетел,
не видеть мне посмертной славы...
Писать, читать и куча дел...
Короче – никакой халявы.
_____________________
Рейс № 240, Нью-Йорк – Брюссель, 17 сентября, 2009

 
Имя

Всё же в имени дело, в имени,
в нем и корни, и семена.
Не забыл я его, не выменял,
ни на йоту не изменял.

Можно выбрать простое, звонкое,
понароднее, порезвей...
но порвётся цепочка тонкая,
что-то важное вместе с ней.

Потому что в любой фамилии
и рождение – и конец,
судьбы, надписи над могилами,
деды, прадеды, твой отец.

С тем же именем – вместе с ними мы,
а плевать тебе – откажись,
и подписывай псевдонимами
псевдострочки и псевдожизнь.

 
Где выход?

До физика не доучился,
до лирика не догулял,
среди других себя не числя,
остался около нуля.

Кидало в минусы и плюсы,
и в лёд, и в воду, и в огонь...
Два царства разменявший лузер,
плетусь понуро, словно конь.

Не слишком эмоционален,
рационален не во всём.
И кто в итоге, что в финале? –
осадок жизни невесом.

Эх, разговор об этом долог...
Где выход? Кто покажет – "Вот"?!
Мне подсказал один проктолог,
что выход там же, где и вход.

 
Шахид

Если вокруг с рожденья – "убей, убей!",
можно не знать, не помнить о "не убий..."
небо земли возвышенней, голубей,
там тебя будут девственницы любить.

Слышишь, опять на камень нашёл кассам,
видишь, опять кассам не нашёл людей,
будет вернее, если коса ты сам –
не избежит ни эллин, ни иудей.

Пояс потуже, имя Его тверди,
промыслом Божьим планы – чисты, святы,
влейся в толпу неверных – врагов ряды,
глаз не сводя, контакты на них сведи...

Каждому Бог воздаст по его делам,
волей пророка в дух превратишься – в пар,
каждому даст Аллах по его телам,
только успей промолвить:
"Аллах акбар!"

 
Память

Копаясь в памяти не раз,
смотрел на содержимое:
коллаж людей, поступков, фраз...
и в нём хранится жизнь моя.

Не память – старенький комод
с вещами и предметами,
перебирай за годом год,
найти пытаясь место им.

Немало барахла набрав
и мусора... привык к нему...
Ведь память – не комод, не шкаф:
ненужное не выкинуть.

 
Язык

"Любому веку нужен свой язык"
Б. Кенжеев
Любому веку нужен свой язык,
а в этом почему-то не возник.
Язычники, наверное, не в моде.
И верится теперь уже с трудом,
что к новому язычеству придём,
пока не сменим ящики в комоде.

Не выкинем на свалку старый хлам,
скопившийся по полкам и столам,
хранящий дух ушедшего столетья;
и книги не оставим позади,
переведя Шекспира на СD,
от русского оставив междометья.

Используя COBOL и С++ ,
набросятся писатели для масс
на тонкие журналы и газеты.
Заблеют, замурлычут, замычат,
затронув душки самок и самчат,
сиреневым стихом неопоэты.
Так новоречью сочинит писец,
что повторить придётся мне – писец,
отведаешь – ни сладко и ни кисло.
О чём он пишет, сам же не поймёт,
и даже если звуки чистый мёд,
испортит бочку звуков капля смысла.

Потомок, роясь в наших письменах,
теряя слух и нюх, воскликнет – "Ах!
Великий и могучий, что случилось?
"Любому веку нужен свой язык"?
Но к этому я как-то не проник,
и нужен ли такой, скажи на милость.

 
Татуировка

Все его руки, спина и грудь –
в разных татуировках;
кто ни посмотрит – парнишка крут,
сам он балдеет – во как!

Девочки, звери, драконы, Бог,
фразы из умных книжек...
брюки мешали – никто не мог
видеть, что там пониже.

Многосюжетная красота,
словно не тело – телик,
только на личике пустота…
Пусто – на самом деле.