Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Слово\Word 2008, 57

Восточная баллада


Рожден от огня и печали на свет…
Кто верит, тот верит. Не верит - так нет.
Сужу по себе, молодому,
но нынче начну по-другому.

Жил бедный романтик еврей Иисус,
по духу - ранимый поэт, но не трус,
восстал против зла и порока
в стране пастухов и пророков.

И, как это водится в каждой стране,
он стал ненавистен верховной дворне,
которая разом озлилась
и казни суровой добилась.

Какое-то время полет его крыл
и все, чем он жил, ненавидел, любил,
хранила толпа, но устало
затем между дел растеряла.

История эта тосклива, как все
истории жизни в жестокой красе,
но нет в ней истории Бога,
хотя до нее и немного.

Истории Нового Бога в ней нет,
распят в ней пока еще только поэт,
твердынь вековых разрушитель
и веры отцов осквернитель.

Конечно же, зверство, конечно же, зря,
но так уж устроена наша Земля,
что нету мятежнику жизни
в своей же любимой отчизне.

В любом государстве, в народе любом
для тех, кто на веру идет напролом,
пускай, за нее же, за веру,
есть плаха, есть высшая мера.

Коль так это, надо ли глотки срывать:
как смели евреи его убивать?
Не Бога они убивали,
а сына огня и печали!

Причем, своего же, как все признают.
Варавву прощают, Иисуса сдают -
всех стран и народов страницы:
мятежник опасней убийцы.

История Бога-еврея-Христа
взойдет, когда Павла воспрянут уста,
еще одного иудея,
фанатика и фарисея.

Сначала он словом каленым хлестал
сограждан, несущих идеи Христа,
мятежника и чародея
из самых низов Иудеи.

Потом прозревая, смягчаясь в лице,
решил он померкший рассказ о Христе
поднять до величия веры,
не зная ни страха, ни меры.

И поднял, конечно, как помнит молва.
С Востока на Запад легенда едва,
как крови струя, просочилась,
все, что он нагрезил, случилось.

Иисусу придал он значенье христа,
посланника Бога, мессии, с креста
сошедшего в мир окаянства,
а веру назвал христианством.

С тех пор процветает Христианский Завет.
Кто знает, тот знает. Не знает - так нет.
Еврей на еврее взлетел в облака,
и мир покорился ему на века.

А лучше ль мы стали, разумней, добрей -
я лично не знаю. Наверно, видней
всем тем, кто несет на себе этот крест
из древних и дальних Иисусовых мест.

Не знаю, не знаю, но, может быть, - свет.
Кто верит, тот верит. Не верит - так нет.
Но снова во всем - Иудея:
в идеях, в корнях, в корифеях…

Версия для печати