Та беда, которую мы, знавшие о роковой болезни Саши Сумеркина, заклинали ещё и ещё повременить, настигла нас в четверг, 14 декабря. Саши не стало.

Ни своей мудрости, ни своих энциклопедических знаний он никогда не расплескивал в публикациях, где они обнаруживались несколькими мастерски отобранными и единственно уместными словами.

Достоинство, самоограничение, сдержанность, были, на мой взгляд, важнейшими чертами и его личности, и его литературного почерка.

Сердечное участие его в судьбах наших отличалось особой деликатностью – и оттого грело с такой силой и постоянством. Некогда нас заочно представила друг другу Майя Прицкер – спасибо ей! Она отдала мой первый компакт-диск Саше для отклика. Рецензия в "НРС" под титулом "Поющий рояль" вышла за подписью "Александр Сумеркин". Первое же впечатление от его стиля оказалось верным, поскольку и в дальнейшем, что бы я ни читал из написанного им – во всём неизменно обнаруживались особая глубина и взвешенность суждений в соединении с непосредственностью, спонтанностью человека предельно чуткого.

Он магнетически привлекал к себе внимание – глубокими ли проницательными мыслями, облечёнными в простые слова, тихим ли небрежным перебиранием клавиш на рояле, несуетным ли чтением стихов. В памяти моей запечатлелась его декламация "стишков" Бродского на вечере памяти поэта. Она была столь же необычна, как и сам выбор этих сочинений был нетрадиционен.

Мягкая аура, во владения которой попадали самые различные люди, соприкасавшиеся с ним, была столь уютна, столь тепла, что все эти годы его имя, едва возникнув в разговорах, вызывало улыбку – лица просветлялись. Мне всегда казалось, что он излучает мягкий, умиротворяющий свет, который, вероятно, сочетаясь со звучанием его имени, представлялся светом сумеречным...