Опубликовано в журнале:
«Слово\Word» 2005, №46

Стихи военных лет. После войны

ПОЭТ

Служил забытому искусству

Жизнь выражать через слова –

И непосредственному чувству

Вернул в поэзии права.

Над ним одним дыханье ада

И веющая благодать.

Обожествлять его не надо,

Необходимо оправдать.


2001 г.

СТИХИ ВОЕННЫХ ЛЕТ


***

Мне цвет защитный дорог,

Мне осень дорога –

Листвы последний ворох,

Отцветшие луга.


И холодок предзорный,

Как холод ножевой,

И березняк дозорный,

И куст сторожевой.


И кружит лист последний

У детства на краю,

И я, двадцатилетний,

Под пулями встаю.


 

 

 

***

Человек живет на белом свете.

Где – не знаю. Суть совсем не в том.

Я – лежу в пристрелянном кювете,

Он – с мороза входит в теплый дом.


Человек живет на белом свете,

Он – в квартиру поднялся уже.

Я – лежу в пристрелянном кювете

На перебомбленном рубеже.

Человек живет на белом свете.

Он – в квартире зажигает свет.

Я – лежу в пристрелянном кювете,

Я – вмерзаю в ледяной кювет.


Снег не тает. Губы, щеки, веки

Он засыпал. Дрожь не удержать.

С думой о далеком человеке

Легче до атаки мне лежать.


А потом подняться, разогнуться,

От кювета тело оторвать,

На ледовом поле не споткнуться

И пойти в атаку –

Воевать.


Я лежу в пристрелянном кювете.

Снег седой щетиной на скуле.

Где-то человек живет на свете –

На необустроенной земле!


Знаю, знаю – распрямлюсь да встану,

Да чрез гробовую полосу

К вражьему ощеренному стану

Смертную прохладу понесу.


Я лежу в пристрелянном кювете,

Я к земле сквозь тусклый лед приник...

Человек живет на белом свете –

Мой далекий отсвет! Мой двойник!


1943


ЛАДОЖСКИЙ ЛЕД

Страшный путь!

                                На тридцатой,

                                                            последней версте

Ничего не сулит хорошего!

Под моими ногами

                                устало

                                                            хрустеть

Ледяное

                               ломкое

                                                                крошево.


Страшный путь!

                                Ты в блокаду меня ведешь,

Только небо с тобой,

                                над тобой

                                                            высоко.

И нет на тебе

                                никаких одёж:

Гол

                                как

                                                               сокол.

Страшный путь!

                                Ты на пятой своей версте

Потерял

                                для меня конец,

И ветер устал

                                над тобой свистеть,

И устал

                               грохотать

                                                                свинец...

– Почему не проходит над Ладогой мост?! –

Нам подошвы

                                невмочь

                                                                ото льда

                                                                                            отрывать.

Сумасшедшие мысли

                                буравят

                                                            мозг:

Почему на льду не растет трава?!

Самый страшный путь

                                из моих путей!

На двадцатой версте

                                как я мог идти!

Шли навстречу из города

                                               сотни

                                                            детей...

Сотни детей!

                                Замерзали в пути...

Одинокие дети

                                на взорванном льду –

Эту теплую смерть

                                распознать не могли они сами

И смотрели на падающую звезду

Непонимающими глазами.


Мне в атаках не надобно слова

                                                            "вперед",

Под каким бы нам

                                ни бывать огнем –

У меня в зрачках

                                черный

                                                            ладожский

                                                                                            лед,


Ленинградские дети

                                лежат

                                                            на нем.

1944 г.


 

ВОСПОМИНАНИЕ О ПЕХОТЕ

Пули, которые посланы мной,

                                не возвращаются из полета,

Очереди пулемета

                                режут под корень траву.

Я сплю,

                                положив под голову

                                                                Синявинские болота,

А ноги мои упираются

                                в Ладогу и в Неву.

Я подымаю веки,

                                лежу усталый и заспанный,

Слежу за костром неярким,

                                ловлю исчезающий зной.

И когда я

                                поворачиваюсь

                                                                с правого бока на спину,

Синявинские болота

                                хлюпают подо мной.

А когда я встаю

                                и делаю шаг в атаку,

Ветер боя летит

                                и свистит у меня в ушах,

И пятится фронт,

                                и катится гром к Рейхстагу,

Когда я делаю

                         свой

                                       второй

                                                      шаг.

И белый флаг

                                      вывешивают

                                                                   вражеские гарнизоны.

Складывают оружье,

                                в сторону отходя,

И на мое плечо,

                                       на погон полевой зеленый,

Падают первые капли,

                                майские капли дождя.

А я все дальше иду,

                                минуя снарядов разрывы,

Перешагиваю моря

                                и форсирую реки вброд.

Я на привале в Пильзене

                                пену сдуваю с пива

И пепел с цигарки стряхиваю

                                у Бранденбургских ворот.

А весна между тем крепчает,

                                и хрипнут походные рации,

И, по фронтовым дорогам

                                денно и нощно пыля,

Я требую у противника

                                безоговорочной

                                                               капитуляции,

Чтобы его знамена

                                бросить к ногам Кремля.

Но, засыпая в полночь,

                                я вдруг вспоминаю что-то.

Смежив тяжелые веки,

                                вижу, как наяву:

Я сплю,

                                      положив под голову

                                                                       Синявинские болота,

А ноги мои упираются

                                в Ладогу и в Неву.

1945 г.

СТИХИ О МАЛЬЧИКЕ

Мальчик жил на окраине города Колпино.

Фантазер и мечтатель.

                                Его называли лгунишкой.

Много самых веселых и грустных историй

                                накоплено

Было им

                        за рассказом случайным,

                                                               за книжкой.

По ночам ему снилось – дорога гремит

                                и пылится

И за конницей гонится рыжее пламя во ржи.

А наутро выдумывал он небылицы –

Просто так.

                               И его обвиняли во лжи.

Презирал этот мальчик солдатиков оловянных

И другие веселые игры в войну,

Но окопом казались ему придорожные

                                               котлованы, –

А такая фантазия ставилась тоже в вину.

Мальчик рос и мужал на тревожной, недоброй

                                                планете,

И когда в сорок первом году, зимой,

Был убит он,

                               в его офицерском планшете

Я нашел небольшое письмо домой.

Над оврагом летели холодные белые тучи

Вдоль последнего смертного рубежа.

Предо мной умирал фантазер невезучий,

На шинель

                              кучерявую голову положа.

А в письме были те же мальчишечьи небылицы.

Только я улыбнуться не мог...

Угол серой, исписанной плотно страницы

Кровью намок.

...За спиной на ветру полыхающий Колпино,

Горизонт в невеселом косом дыму.

Здесь он жил.

                               Много разных историй накоплено

Было им. Я поверил ему.

                              1946 г.

 

* * *

               Памяти Семена Гудзенко

Полумужчины, полудети,

На фронт ушедшие из школ...

Да мы и не жили на свете, –

Наш возраст в силу не вошел.

Лишь первую о жизни фразу

Успели занести в тетрадь,–

С войны вернулись мы и сразу

Заторопились умирать.

1948 г.


ПОСЛЕ ВОЙНЫ

***

Что ж ты плачешь, старая развалина, –

Где она, священная твоя

Вера в революцию и в Сталина,

В классовую сущность бытия...

Вдохновлялись сталинскими планами,

Устремлялись в сталинскую высь,

Были мы с тобой однополчанами,

Сталинскому знамени клялись.

Шли, сопровождаемые взрывами,

По всеобщей и ничьей вине.

О, какими были б мы счастливыми,

Если б нас убили на войне.

                                1971 г.


 

***

И чувства все грубы и мысли плоски...

И наконец я перестал читать

Плохие книги и сдавать в печать

Передчерновиковые наброски

И обольщаться ложной простотой.

                                                            1999 г.


***

Твой стих кривой, горбатый

Не обозначен датой,

А если связан с ней,

То связь почти случайна,

Но в ней таится тайна,

Что тайного тайней,

Которая не в слове

И не в составе крови.

                                                            2001 г


 

 

 

 

 

СМОТРОВАЯ ПЛОЩАДКА


Восьмой десяток минул... Ну и ну...

Как мог предположить, что дотяну

Через войну кровавую, сквозь гноище

Туда, туда, где ни одно окно еще

Не гасло по ночам, где виден весь

Со смотровой, или почти с двухсотого

Манхеттен – карнавальный разворот его,

Из Ван-Дер-Роэ, Сван и Райта смесь.


                                                            2000 г.


 

 

***


За то, что на чужбине

Жил, а не выживал,

В обузу был общине,

Но не претендовал

На дружбы и участья,–

Избегнуть жизнь смогла

Ее добра и зла.


А жил, как жил – безбытно:

Ни ад, ни благодать, –

И было любопытно

Все это наблюдать.


2002 г.

 

 



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте