Переделкинский миф, отражающий целый пласт русской литературы, привлекает уже не один десяток лет многих литераторов.
Не избежал переделкинского притяжения и Евгений Курдаков.
Предлагаемый читателям незаконченный “Переделкинский цикл” Е.В. Курдакова можно назвать попыткой демифологизации Переделкина как культурологического объекта. Так, “Музей поэта” — “это неторопливая баллада — итог почти двухлетних размышлений, которые, в общем-то, кружились не вокруг личности Пастернака, с кем связано это стихотворение, — но с общим состоянием современной русской поэзии…” (из письма Е. Курдакова, 1992 год).

Юлия Курдакова,
Усть-Каменогорск

 
 
 

СЕТУНЬ

Там, над вершинами ракит,
Где зимний день нечеток,
В морозном воздухе летит
Струясь, волна чечеток.

Чет-нечет, длится и течет
В декабрьском мирозданье
Глухого времени отсчет,
И дней — и лет — преданье.

…Прощай, высокий край ракит,
Река и дом поэта,
Где все летит — не улетит
Сквозная стая эта.

Прощай, любви печальный счет
И жизни чет-и-нечет,
Где сны и дни наперечет,
И отдышаться нечем.
                                    20 декабря 1991 г.

 
МУЗЕЙ ПОЭТА

                                    Я весь мир заставил плакать
                                    Над красой земли моей…
                                                            Б. Пастернак


Казенная дача в казенном поселке
С музейной табличкой… Лет тридцать назад
Здесь жил знаменитый поэт. И проселки
Его не забыли, — и речка, и сад.

Его не забыли плакучие ивы
Над тихой водой, и церквушка вдали,
У сельского кладбища, где терпеливо
Он ныне лежит под покровом земли.

Его еще помнят старухи в деревне,
Тогда молодые, — и дом на бугре,
Куда заходил он, — и эти деревья
У маленькой станции на пустыре.

И этот запущенный парк не ошибся б,
Его силуэт распознав под дождем,
Где те же вороны бы граем осипшим
Вот так и встречали б его за прудом…

Здесь в медленном русском укладе и быте,
Без внешних событий, в трудах и тиши
Свершалось его стержневое событье —
Пересотворенье стиха и души.

Он делался русским, и в русском начале
Всему вопреки находил для себя
Все то, что ему до сих пор не давали
Сословье и школа, друзья и семья.

Как после тяжелой нелепой болезни
Он здесь отходил, обращаясь душой
К рождественским звездам, к нечаянной песне,
Расслышанной там, вдалеке, за рекой.

И всё его помнит, он словно развеян
Вокруг, сохранив с этим миром родство…
И только казенная дача с музеем
Такого сейчас — не желают его.

Так что ж там, под этим музеем казенным,
Под жалкой экскурсией вдоль стеллажей
С нерусскими книгами, с мифом заемным
О гордом поэте средь недолюдей?

Ах, Боже, все то же, привычно и вечно.
И этот музей, сотворенный как знак
Присутствия здесь не поэта, конечно,
А только того, что и ясно и так, —

Опять оскопляет его, половиня
Иной, племенною цензурой губя
Двуцельный порыв, драгоценное имя,
Пересотворившее напрочь себя…

Толпятся у входа тойоты, фиаты,
Звучит иностранная речь… А вдали
Таинственным золотом Спаса объяты
Леса этой тихой, просторной земли, —

Где медленный звон церковушки над полем
Опять повествует светло и легко,
Что в мире никто над поэтом не волен.
Тем более в смертном прозреньи его.
                                                август-сентябрь 1992 г.

 
* * *
Сетунь, заросли, овраг,
Голых ив прутняк и стланик,
И “трепещущий ольшаник” —
Скуп и наг, скуп и наг.

Пастернак, Пастернак,
Осень, Сетунь, паутина,
Золотая середина,
Недоделок полузнак…

Может быть, и надо так,
Тихо, весело, безлично, —
Если жизнь категорична:
Свет и мрак, свет и мрак…

Пастернак, Пастернак,
Недосказанное слово,
От Живаго — до живого —
Только шаг, только шаг…
                                    сентябрь 1992 г.

 
* * *
                        Урожай рябины — к голодной зиме…
                                                            (поверье)

Рябиновый август в лесах догорает,
В тревоге зеленое алым дробя, —
Как будто бы что-то предчувствует, знает, —
Рябиновый август, не надо б тебя.

Не надо бы этих предчувствий, предвестий
Лесам опаленным и скопищу крыш,
Распятых под августом порознь и вместе, —
Рябина, рябина, зачем ты горишь?

…Все суше, все жарче пылает, сгорая,
Своей обреченной тоски не тая.
Скупая страда предосеннего края, —
Предвестье, Россия, рябина моя…
                                    август-сентябрь 1992 г.

 
ПЕРЕДЕЛКИНО

Спят писательские дачи
Под созвездьями небес,
Поезда и лай собачий
Оглашают хвойный лес.

В этой даче застрелился
Жизнерадостный жилец,
В этой даче насмерть спился
Наших праздников певец.

А под этой страшной крышей,
Натянувшей провода,
Кто-то пишет, пишет, пишет,
Не сопьется никогда.

Лает сумрак, ночь искрится,
Мчится поезд напроход,
Недалекая столица
Озаряет небосвод.

Озаряет лес собачий,
Где витает вой ли, стон, —
Над смердящей ночью дачной,
Под российский темный сон.