Современная русская литература в зеркале критики

№ 7 (15 августа 1997 г.)

1.

Вот два старика в нашей литературе, присутствие которых выглядит почти укором современным литераторам, мучительно ищущим темы, идеи, да и просто силы, чтобы писать, - Сергей Залыгин и Анатолий Рыбаков. Обоим за восемьдесят, оба регулярно публикуют свои новые вещи.

Свою новую повесть “Уроки правнука Вовки” Залыгин напечатал в №7 “Нового мира”. О ней кратко упоминалось в предыдущем Обозрении, но справедливость требует сказать несколько слов подробнее. Сюжет прост - внуки, отправляясь в загранкомандировку, оставляют двенадцатилетнего сына Вовку на попечение деда, Юрия Юрьевича, восьмидесятилетнего пенсионера, ранее - инженера, кандидата технических наук, честного и умного работника (в прозе Залыгина понятие работник являетс понятием еще и этическим). Наблюдая небрежное отношение правнука к школе, прадед пытается наставить его на путь истинный и беретс давать уроки. Вот эти уроки и их беседы составляют содержание повести. Недоумение Юрия Юрьевича, почти страх его перед новыми временами, - вот место. которое занимает в повести правнук Вовка. Непонятно кто кого учит, старший младшего или младший старшего. Оба личности, оба достаточно полно выражают в повести каждый свое время. Реакции обоих трудно прогнозируемы. Выясняется, например, что прадед не так уж далек от правнука, во всяком случае мысль о том, что в эту вот школу, в которую с таким трудом приходитс выгонять по утрам внука, в эту школу может быть и действительно ходить не надо, - мысль эта вообще то близка и прадеду. Сам то он, в течение десятилетий честно отработав ритуал лояльного гражданина, в конце жизни принес в партком свой партбилет и со счастливым чувством высвобождения заявил, что с него хватит, он уже старый, пора на покой, пора кое о чем подумать. Мир, окружающий героев, не хорош, но и не плох, времена деда не хуже но и не лучше времени правнука. Дело не в этих градациях, а в том едином, что течет сквозь эти времена. Об этом размышляет писатель.

Наверно у повести есть свои недостатки, скажем, для меня не очень убедителен нарисованный в повести портрет писателя Распутина, рядом с Толстым я бы его не поставил. Но это мое личное дело. Главная неожиданность и главное достоинство повести - она абсолютно живая и современная. Писатель ведет свой диалог со временем и историей на равных - не учеником и не учителем-пророком. Залыгин - писатель странный, уже хотя бы потому, что выдает в год одну две новые вещи, ни на одной нет следов усталости, скуки от жизни, ничего от закаменевшей писательской привычки “ставить слово после слова”. Литератору, проживающему девятый десяток пора бы, наверно, мемуары писать. Вон даже Битов написал что-то вроде писательских воспоминаний. Но Залыгину некогда, он все еще свою живую работу не закончил.

Автор одной из самых громких книг конца восьмидесятых “Дети Арбата”, плодовитый и популярный прозаик Анатолий Рыбаков опубликовал итоговый (будем надеяться, что не последний) “Роман-воспоминание” (“Дружба народов”, № 7,8). Подробный разбор этого романа, помещен в обновившейся (макет, верстка, характер подачи материалов) “Общей газете”:

“Рыбаков впервые за долгую свою творческую жизнь обратился к повествованию от первого реального лица. Былое в романе воссоздается красочно и выпукло, точно и детально, по-писательски, а думы составляют мощную историко-публицистическую часть вещи: этакий аналитический комментарий к реальным судьбам и событиям...

Первая часть романа-воспоминани - детство.... Рыбаков пишет давно канувшую явь как живую - больше нет москательного запаха тех лавок, или запахов солода, сусла, барды, или аромата рогаликов на большой перемене, - но молода память старого писателя сохранила их с такой интенсивной верностью, что они е с т ь.”

“Выразительны портреты писателей-современников - от Панферова, Симонова и Михалкова до Трифонова, Евтушенко и Бродского: тут и “хищный глазомер”, и субъективизм то влюбленности, то вражды, и юношеская страсть в оценках, и убедительная тяжесть многолетнего опыта...

А еще Рыбаков в новом своем сочинении - поразительно смелый и нелицеприятный современный политический публицист. Он относится к нынешней власти с нескрываемой брезгливостью и презрением, вовсе не боясь, что льет воду на мельницу коммунистов или сталинистов.... Фальшь и беда, по Рыбакову, как раз в том, что нынешняя элита вытекла из сталинско-брежневской субстанции и лишь переоделась в противоположные своей сути наименования.... Он не просто фиксирует исторические факты, он переживает их чувственно. Как у Цветаевой был “Мой Пушкин”, так у Рыбакова получился “Мой ХХ век”, который при всей субъективности уверенно войдет в историческую науку...”

Татьяна Бек “Мой ХХ век”. - “Общая газета”, № 32, 1997.

>(Некоторую повышенную эмоциональность этого отзыва я бы отнес не столько на счет темперамента поэтессы и взыскательного критика, сколько на счет - тут я повторюсь - обстоятельств написания этой книги: последние фразы “романа-воспоминания” звучат так: “Теперь начал новый роман. Трудно. 86 лет как-никак. Хватит ли времени?” У писателя, работающего каждый день, имеющего в качестве девиза “ЧТОБЫ НАПИСАТЬ, НАДО ПИСАТЬ”, вполне может хватить времени, даже если ему уже и 86 лет.)

2.

Описывая вот этот литературный эпизод с двумя старейшими писателями, я испытывал некоторую грусть, смутно подозревая, что не в коня корм - все-таки на компьютере выстукиваю, для специфического интернетовского пространства, предназначенного отнюдь не для неспешного сосредоточенного впитывания текстов. И протянув руку за номером газеты со следующим, отобранным дл этого Обозрения материалом, я потрясено прочитал буквально следующее: “Компьютерный язык - это собачий язык, - грустит... переводчик Виктор Голышев, - он состоит из односложных команд: “фас”, “тепи”, “enter”... Про лужайку компьютеру не расскажешь. И даже про пиво”. Так начинает свой обзор “Иностранной литературы” Николай Малинин в “Независимой газете”.

Наверно, Голышев прав. Но все же компьютер предполагает “пользователя”, а среди них могут быть и полноценные читатели. Слабая, конечно, надежда, но вся наша затея с “Журнальным залом” и вот этими Обозрениями расчитана на читателя, а не просто на пользователя. И потому оставим на компьютерных экранах - “про лужайку и про пиво”. То есть, в данном случае, про статью Малинина. Отметив только, что стилистика его текста, м.б., в большей степени сориентирована на компьютерное общение. И тем не менее, появление ее - приятнейшая неожиданность. От таких развернутых - хотя бы и в масштабах газеты - с приличным объемом культурной информации литературно-критических текстов мы отвыкли. Жанр обзора становится раритетом. Роскошью для нынешней печати. Последним был Андрей Немзер, несколько лет прочитывавший для нас/за нас неимоверное количество текстов и азартно отрабатывавший их в обзорах для тогдашней /не сегодняшней!/ газеты “Сегодня”. А сейчас найти критика, который бы взял на себя труд ради сравнительно небольшого текста прочитать комплект журналов за полугодие - почти невозможно. Однако, нашелся.

Несколько развернутых цитат из обзор журнала “Иностранная литература” за первое полугодие 1997 года, сделанного Николаем Малининым:

>“... ...

Античности посвящен весь первый номер. Половину занимает роман Клайва Стейплза Льюиса “Пока мы лиц не обрели”. Подзаголовок - “пересказанный миф”; точнее - предистория. Что там было до. Только не про Психею, а про сестру ее Оруаль, по традиции считающейся стервой. Гуманист Льюис решает девушку реабилитировать, для чего наделяет не названную даже Апулеем героиню не только именем, но и биографией. Проступок Оруаль получает внятное ХХ веку объяснение: плохая наследственность, трудное детство, комплексы. Эдакий миф с человеческим лицом. Незримое присутствие Томаса Манна. Перевод Ильи Кормильцева, сменявшего “Нау” на добропорядочную словесность; рок-н-ролл мертв, а миф всегда жив.

Похожая затея, но гораздо более изящно решенная, - роман Кристы Вольф “Медея” (перевод Михаила Рудницкого). Многажды знакомая нам злодейка предстает белой и пушистой. Умной, гордой, смелой. (И еще такой обаятельной, что если бы мы выбирали “самую красивую литературную героиню ХХ века”, непременно бы ее назвали; пока же по опросу туринской газеты - там главенствуют Лара из “Доктора Живаго”. Далее - Скарлетт, Орландо, две Анджелики - Голона и Лампедузы, две Терезы - Кундеры и Амаду, ну и Лолита с Маргаритой).

Ты ни в чем не виновата, Медея. Этого просто не может быть. Ты слишком прекрасна, чтобы во все это поверить. Звериный оскал античного мира, конечно. Подвиги ради выгоды. Любовь ради власти. Эмиграция, осознанная необходимость. Это чертово руно.”

“Лучший номер полугодия, как и следовало ожидать, пятый, юбилейный...”

“Уморительные “внутренние” рецензии Умберто Эко; утешение всякому, кому Пруст кажется длинен, а Джойс - непонятен. “Текст читается легко, он динамичен и замешан на самом первоклассном сырье... Есть и секс, есть и адюльтер, есть и однополая любовь, и убийства-инцесты-войны-геноциды... И все же, увы, нельзя не заметить основной недостаток этого суперклассного боевика. Этот недостаток - эклетичность.... перед нами надерганный из множества мест набор разномастных цитат... какая-то сборна солянка, рассчитанная на то, что-бы понравиться всем...” Это, извините, о Библии.

Есть в номере и вышеописанный “суперклассный боевик” - роман Питера Акройда “Процесс Элизабет Кри” (перевод Леонида Мотылева). Вот уж действительно мешанина секса, театра, страхов, да еще детектив на фоне конан-дойлевского Лондона, да с мистическими примочками, да при участии Карла Маркса и тени Джека Потрошителя... ... почему автор считается первым из английских райтеров, все равно непонятно...

Впрочем, в десятку лучших современных писателей, определенную критиками 20 стран... Акройд... не попал... зато есть роман молодого чеха Михаила Вивега “Лучшие годы - псу под хвост” (№ 4 , перевод Нины Шульгиной) и новелла Вивана Денона “Ни завтра, ни потом”, которой Кундера вдохновлялся, сочиняя “Неспешность”. Новелла (№ 5, перевод Ирины Кузнецовой) изящна, прозрачна и обаятельна, но еще лучше предисловие Серге Зенкина... ... веселый и легкий роман Вивега... история одной славной чешской семьи между 68-м и 89-м - в самое невеселое врем - исполнена, как ни странно, самых несовременных добродетелей. Деликатная мудрость матери. Веселое мужество дедушки. Старорежимна легкомысленность бабушки-туристки. Ерническое хладнокровие главного героя. Мощное, хоть и “домашнее”, дуновение свободы. И вовсе “не коту под хвост”, если несчастье можно так замечательно высказать.”

“Другое историческое событие - дублинское восстание 1916 года описано Раймоном Кено в романе “С ними по-хорошему нельзя” (№ 4, перевод Валерия Кислова). Здесь тоже все очень весело - невзирая но гору трупов... стилистический беспредел автора идеально адекватен политической дури. Всяка революция бестолкова, неизящна и неблагоприлична - что бы там не врали присяжные романтики. Наверное, и у нас на самом деле тоже было так; “но ведь если король Англии мудак, то тогда все дозволено?”

Похожие ассоциации будит и роман Марио Варгаса Льосы “Литума в Андах” (№ 3, перевод Юри Ванникова). Литума, капрал полиции, пытается представлять власть в одном горном перуанском местечке, где творятся всяческие страсти: террористы-сендеристы мочат кого попало, духи гор забирают людей, а помощник ночи напролет бредит о своей возлюбленной. Масса экзотики, приправленной недоумением цивилизованного человека: господи, что это они, о чем это они? Вероятно именно так читаютс на Западе романы типа “Разгрома” или “Железного потока”.”

“Повесть Джойс Кэрол Оутс “Черна вода” (№ 3, перевод Валерии Бернацкой) изрядно напоминает прошлогодний роман Тима О Брайена “На лесном озере”. Политика супротив нравственности. Стопроцентная американка Келли знакомитс с известным сенатором, о котором некогда писала диплом, они удирают с вечеринки, машина попадает в болото, политик выкарабкивается, девушка тонет. В этот момент падения и спрессована вся история; популярный тезис о том, что в момент смерти перед человеком проходит вся его жизнь, Оутс тщательно разворачивает на 50 страницах вполне захватывающего текста”.

Николай Малинин. “Небо в буквах” - “Независимая газета”, 29, 07, 97

Хочу продолжить малининский обзор иностранной литературы небольшим дополнением. Упоминанием о небольшой сравнительно публикации в “Новом мире” “К уклончивой звезде”

3.

Но вернемся к отечественной словесности.

Дмитрий Бавильский, который был у нас до сих пор представлен коротенькими полуаннатационными-полуполемическими репликами в своих рейтингах, в этом выпуске Обозрения выступает с подробным разбором новинок уральской прозы, могущих, по мнению критика, претендовать на Букеровскую премию. Но поскольку, опять же по убеждению Бавильского, Букеровская премия - премия сугубо столичная, и ни одному уральцу ее не видать, “даже если рак на горе свистнет, или “Новый мир” напечатает новый роман Владимира Сорокина”, то критик решил воздать должное землякам на страницах “Независимой газеты”.

Он представил четыре произведени четырех авторов. Я хочу процитировать только три отрывка о трех уральских авторах, поскольку четвертый персонаж Бавильского - Владимир Курносенко с романом “Евпатий” подробно разбирается им же на страницах “Нового мира” (см. в Журнальном зале “Новый мир”, 1997, № 2).

Итак, уральцы:

“Стойкое ощущение, что роман В.Исхакова “Екатеринбург” (“Урал”, №№ 1-5, 7, 9 10) не будет закончен никогда, к сожалению, оказалось обманчивым. (А зря. У него был шанс придумать вот такой бесконечный роман...) ...По Екатеринбургу уже давно ходят истории о том, как всех случайно встреченных на улице знакомых романист тут же обещает вставить в свой все разбухающий текст. Обилие персонажей мирволит ощущению эпоса, великого и могучего текста, который, по всей видимости, должен был хоть как то проявить, легитимизировать мифологию самого крупного уральского мегаполиса, связать в единый узел обрывки самых разных историй - Ельцин и уральская мафия, уральский же рок и, скажем, Уралмаш. Однако ничего этого не происходит: количество написанного не переходит в качество отраженного.... Людей здесь нет, но есть лишь персонажи, каждый из которых выполняет набор каких-то фабульных функций, не больше.....

Подобным же образом обращается со своими персонажами и Ольга Славникова, чей роман “Стрекоза, увеличенная до размеров собаки” (“Урал”, №№ 8-12) уже получил премию “Урала”. Главное событие “Стрекозы” - превосходное, легкое (даже воздушное), но и очень подробное письмо с длинными, как у Пруста, предложениями, массой придаточных предложений, ненужных воспоминаний и подробностей. Которыми, собственно, и обставляетс история самых простых и заурядных людей - учительницы Софьи Андреевны и ее дочери Катерины Ивановны, мыкающихся в поисках невозможного счастья, существующих непонятно для чего.”

“...последний в списке уральский текст - роман екатеринбургского художника Александра Шабурова “Герой нашего времени” (“Несовременные записки”, № 2), который, если честно, писателем себя считает не особенно. Ему бы, знаете ли, все больше инсталляции какие из подручного материала мастерить... Подобным образом обращается Шабуров и с языком, из которого выковыривает какие-то забавные словечки, каламбуры, обрамляет этими коллажами истории из своей жизни и выставляет в качестве романа.... Шабуров не боится показаться вторичным: ему важно сохранить те или иные словечки, зафиксировать общедоступные лексемы и фразеологизмы. И в этом он напоминает Нину Горланову, подбирающую фактуру своих текстов буквально за всеми...Шабуровский “Герой” - сам русский язык, функционирующий в отрезке определенного времени; стихи разговорной речи, фонтанирующая на радость всем желающим радоваться.”

Дмитрий Бавильский “Невозможность победы /Уральские романисты тоже играют в Букера/” - “Независима газета”, 05,08,97.

(Полностью солидаризуясь с критиком в оценке достоинств прозы перечисленных выше писателей, и даже готовый добавить, что если, например, сравнить их тексты с некоторыми, упомянутыми в обзоре Малинина, то рядом с уральцами их европейские коллеги могут показаться изготовителями аккуратненьких литературно апробированных таких штучек, безмерно далеких от буйной темпераментности нашей косматой, глыбастой, дышащей просторами и страстями - и т.д. и т.д. - литературы; и все же, по врожденному занудству, не могу не... То есть, простенькая мысль приходит, что окажись, например, Бавильский распорядителем литературной премии за лучшее произведение в русской литературе за прошедший год, вряд ли дал бы он премию за упомянутые им произведения. Он же сам и объясняет в своей статье, почему.

4.

А, в заключение этого выпуска Обозрения хочу сообщить об итогах одной литературной акции “Независимой газеты”. Ее редакция обратилась к ведущим критикам с просьбой назвать литературные произведения первого полугодия, которые произвели на них наибольшее впечатление. К таковым были отнесены:

- роман Александра Мелихова “Роман с простатитом” (“Новый мир”, №№ 4-5) - его отметили критики Дмитрий Быков и Владимир Новиков. Последний прокомментировал свой выбор так: “Автор в обнимку со своим Логосом ныряет в повседневный Хаос и, хотя до Космоса далеко, это и ценнее, и смелее готовой косметики литературных отличников. Предлагаю присудить Мелихову специальный приз за лучшую первую фразу: “Уже мое рождение было бунтом против материи: я был зачат сквозь два презерватива”. Дураки и пуристы тут же удаляются, а автор остается с нужными ему собеседниками”.

- повесть Валерия Попова “Грибники ходят с ножами” (“Новый мир”, № 6) - отмечен Дмитрием Быковым;

- роман Олега Павлова “Дело Матюшина” (“Октябрь, № 1-2) - отмечен Игорем Кузнецовым;

- Даниил Жуковский “Под вечер на дальней горе. Мысли о младенчестве” (“Новый мир”, № 6) - отмечен Ириной Роднянской: “Тончайшая проза молодого человека, погибшего в 1938 году. Этот небольшой текст свидетельствует о том, что было загублено дарование масштаба Марселя Пруста”;

- повесть Анатолия Азольского “Женитьба по-балтийски” (“Дружба народов”, № 2) - отмечена Игорем Шевелевым.