Современная русская литература в зеркале критики.

№ 69 (26 июля 2000 г.)

Журналы в июле (А.Немзер); большой букеровский список, о Марине Палей и Леониде Юзефовиче (С.К.).

1.

Это , помнится , Барон Брамбеус в то тяжкие предрассветные для русских журналов время очень бдительно относился к своему детищу “Библиотеке для чтения ”, по сути, первому профессионально издаваемому в России толстому журналу, и потому одним из элементов журнальной культуры считал своевременность его доставки. То есть, первого числа каждого месяца петербургские подписчики исправно получали свой экземпляр, даже если мосты через Неву не работали - Сенковский нанимал лодочников. С тех времен прогресс шагнул далеко, и в наше, городящееся сверхразвитостью своей цивилизации время , июльские журналы получают вовремя разве только подписчики “Нового мира ” и “Знамени ”. Июльские же номера остальных журналов будут (если вообще будут) с опозданием. Поэтому пока только о двух журналах пером все того же исправно (который год!) работающего профессиональным литературным критиком Андрея Немзера:

“ В “Новом мире” (№ 7) прежде всего обращаешь внимание на посмертную публикацию Сергея Залыгина “Бабе Ане - сто лет”, вероятно, последний рассказ выдающегося писателя, долгие годы возглавлявшего “Новый мир”. Живут в полузаброшеной деревне две старухи - бабка, которой и впрямь исполняется сто лет, и шестидесятилетняя внучка. Мыкаются без пенсий, но зато ежемесячно получают от городского внука (уже и не поймешь чьего) пятьсот рублей, вызывающих лютую зависть местных мерзавцев. Те над старухами всячески измываются. А баба Аня с бабой Груней живут. Тихо вспоминают прошлое. Настоящий рассказ позднего Залыгина - такого никто другой не напишет. Как никто другой не напишет и коротких рассказов Бориса Екимова - подборка “Память лета”. И ведь просто все: степная балка, в которой иначе дышится, чем на окружающей ее скупой земле; вкус деревенского каймака или зажаренного на сене леща; муравьи, снующие по двору деревенского дома. Читано про это сто раз и перечитано, а замечательно.

И как же неловко смотрятся рядом с Залыгиным и Екимовым вторичные, при всей своей “жизненной фактуре” скверно литературные повесть Михаила Тарковского “Ложка супа” и рассказ Александра Кузнецова “Мираж у Геммерлинга”. Нет уж, захочется про пьющих, но чистых душой енисейских мужиков почитать - сниму с полки Астафьева, а потянет на “морскую прозу” - “Три минуты молчания”.

Роль “главной прозы” отведена роману Александра Мелихова “Нам целый мир чужбина”. Окончание еще следует, но в целом понятно. Обычный Мелихов - замаскированное под роман рассуждение обо всем на свете - с непременным “еврейским вопросом” и непременными же адюльтерными темами. На роман похоже даже больше, чем составившее славу автора “Изгнание из Эдема”. Похоже, перед тем, как за дело браться, перечитал Мелихов Трифонова.

Стихотворные подборки представили Елена Шварц , Олег Хлебников и Юрий Кублановский. Поклонников Станислава Лема ждут фрагменты из его совсем новой книги “Мегабитовая бомба” (1999!). Это сборник эссе о проблемах компьютерных технологий (перевод Сергея Ларина). С интересом читаются семейные мемуары физика Дмитрия Костомарова “В ряду поколений” и, как водится, политологическая статья Юрия Каграманова “Квартирный вопрос” может нас испортить” (о новейшем изводе национально-расовых проблем - и у нас и в США). “Литературная коллекция” Александра Солженицына пополнилась заметками о прозе Евгения Носова.

“Знамя” (№ 7) радует публикацией фрагмента романа Алана Черчесова “Венок на могилу ветра” и подборкой стихов Александра Кушнера “Потому что наскучил вымысел...”. Черчесов - писатель очень сильный, всерьез работающий на вроде бы давно перепаханном “мифологическом” поле и, к сожалению, недостаточно замеченный. Те, кто в 1994 году прочел в “Волге” роман “Реквием по живущему”, крепко помнят густую вязь черчесовского повествования, пластичность описаний, тяжело и медленно раскручивающуюся махину сюжета, жесткий и пристальный взгляд на человека. Судя по фрагменту, нас ждет очень интересный роман. Другое дело, что читать Черчесова - как жернова ворочать. Сквозь громадье четырехчастного целого не всякий пробьется, тем отраднее короткая - и весьма выразительная - знаменская публикация.

Ну а Кушнера просто процитирую - только последнюю строфу ключевого стихотворения: Потому что всего интереснее комментарий/ К комментарию и примечания. Потому,/ Что при Ахменидах: вы знаете, Ксеркс и Дарий - / Не читали, читали, - неважно - сошли во тьму,/ Потому что так чудно под ветром вспухает штора/ И в широкую щель пробивается звездный свет,/ Потому что мы, кажется, сможем проверить скоро/ Рухнет мир без романов и вымысла или нет .

Кроме того, в журнале имеется подборка стихов Новеллы Матвеевой, два рассказа Анатолия Курчаткина , очередные (точно такие же как всегда) “Русские анекдоты” Вячеслава Пьецуха, очерк Николая Работнова “Сороковка” (о “закрытом городе” под Челябинском), продолжение рабочих тетрадей Александра Твардовского, занятная статья Семена Файбисовича “Картина, рукопись и австралийская деревня. Опыт сравнительного анализа отчуждения творческого продукта от автора в живописи и литературе” и дискуссия “Гуманитарная мысль: светская или религиозная?”, участники которой - исключая Ирину Роднянскую - блестяще работают в жанре “разговор глухих”.

2.

В начале июля был обнародован лонг-лист Букеровской премии. Каждый раз это событие , как-никак, а - экспертная оценка литературных критиков прозы прошедшего года.

Итак, достойными для выдвижения на премию Smirnoff Букер-2000 были признаны следующие произведения следующих авторов :

Абдусаламов Шавкат Единорог

Акунин Борис Коронация, или последний из романов

Алиханов Сергей ГОН

Андреев Сергей Двенадцать месяцев и весь мир

Берг Михаил Несчастная дуэль

Буркин Юлий Цветы на нашем пепле

Варджапетян Вардван Возвращение Ноя

Веллер Михаил Ноль часов

Витковский Евгений Павел II

Дубов Юлий Большая пайка

Залотуха Виталий Последний коммунист

Кононов Николай Похороны кузнечика

Коровин Андрей Ветер в оранжерее

Королев Анатолий Человек-язык

Липскеров Дмитрий Последний разума

Лукин Евгений Алая аура протопарторга

Палей Марина Ланч

Полянская Ирина Читающая вода

Пухов Викентий Записки карьериста

Рыбакова Мария Анна Гром и ее призрак

Славникова Ольга Один в зеркале

Слаповский Алексей День денег

Столяров Андрей Жаворонок

Тумаш Игорь Алдаевский тракт

Шапко Владимир Парус

Шенбрунн Светлана Розы и хризантемы

Шишкин Михаил Взятие Измаила

Юзефович Леонид Князь ветра

Юрьев Олег Полуостров Жидятин

Якушев Николай Место, где пляшут и поют

Вот такой список. Не могу сказать, чтобы ах. Но, оказывается было что почитать. Была какая-никакая, но проза. Иногда живая. Иногда очень даже живая. Современная. В том смысле, что список этот вполне отражает тенденции современной литературы. Но я бы не стал этот список сравнивать с прошлогодним по “абсолютной” так сказать, состоятельности представленных в нем произведений. Прошлогодний список был все же поярче, там были не только произведения года , но и - десятилетия. Произведения, как бы подводящие некий итог. Здесь же нам предложена литература так сказать на этапе , “литература в процессе ”. За исключением, может быть , “Взятия Измаила ” Михаила Шишкина, по-своему законченному, и, возможно , итоговому для стилистических поисков автора.

Лично для меня наиболее интересны в этом списке романы Марины Палей и Ольги Славниковой. Роман Славниковой “Один в зеркале ”, возможно, отчасти и закрытый для широкого читателя, но написан он, если так можно выразиться, в очень перспективной для автора, а может и для нашей сегодняшней литературы манере. Учеба у Набокова слишком многих сегодняшних писателей придавила, Славникова взяла у Набокова то, что нужно ей .

Визитной карточкой писателя Марины Палей для большинства читателей остается ее “бытописателькая” “лирико-социально-психологическая” “питерская ” проза “Аннушки и Евгеши” , “Кабирии с Обводного канала” и больничных рассказов. Ее стилистические поиски “кортасаровского” толка до сих пор не убеждали в органичности и плодотворности, вспомним рассказы из цикла “Лента Мёбиуса”. Там было больше завороженности современной, скажем так , “европейской ” прозой, вызывающей самые разные литературные ассоциации - от Камю до Кортасара. И вот после заметного паузы Марина Палей предстала перед читателем с новыми большими вещами, написанными уже целиком в новой манере, и отражающими в преломленном виде опыт ее жизни за рубежом. Здесь попытки найти некий новый художественный код для проживания и осознания нового жизненного опыта, найти стилистику, в которой непосредственное проживание вместе с героями сочеталось бы с опытом проживания самой мысли . Стилистику, предполагающую более отстраненное и условное изображения мира вокруг героев и самих героев более отстраненно и условно. Герои ее новых произведений менее индивидуализованы, не так плотно вписаны в социально-психологический контекст, такая своеобразная порсонификация мыслей автора о типе современного человека. Сначала это было в “Long distance” опубликованном в “Новом мире ”, а затем, на мой взгляд, в более удавшемся романе “Ланч”, опубликованном в “Волге”. Это вещь написанная почти безупречно (я написал “почти ” потому, что все же остается впечатление этапной, а не итоговой для нынешней Палей вещи) .

Вполне читабельны романы и Золотухи и Полянской , но оба они кажутся вещами, написанными в “промежутке”, промежутке если не собственного творчества, то общелитературного.

Симптоматично присутствие в этом списке двух коммерческих романов Бориса Акунина и Леонида Юзефовича . Это попытка писать массовую литературу для интеллектуальной элиты. Литературу в меру игровую (играющую с самим жанром детектива), в меру интеллектуальную (точнее - рассчитанную на литературную искушенность и образованность читателя), в меру простодушно-авантюрную. Можно было бы, наверно, поговорить здесь о явлении постмодернизма. Но все же - не в западном смысле слова, когда литературой становится интеллектуальная игра. У нас пока литература не отвязалась окончательно от жизни. К тому ж, традиции русской литературы не так просто перешибить , и слава богу.

Об Акунине писали и говорили много. Поэтому я скажу пару слов о Юзефовиче, известном до сих пор как

- с одной стороны квалифицированным и увлекательно пишущем историке, автора замечательной книги о бароне Унгерне и о Монголии “Самодержец пустыни” (М., 1993), а также, увлекательно написанной книги “Самый знаменитые самозванцы ” (М., 1999) ,

- с другой стороны, как о авторе обещающим тонкого и талантливого прозаика; для этой репутации Юзефовичу хватило двух или трех рассказов, напечатанных в “Знамени ” середины 90-х .

И вот Юзефович появляется перед читателем на скрещении двух своих ипостасей - историка и прозаика. Плюс ориентация на детективное “авнтюрно-интеллектуальное ” чтиво. “Князь ветра” - это детектив из русской жизни конца девятнадцатого века с восточным (точнее , монгольским) колоритом: загадочные убийства, тайны истории, тайные общества , загадки национальных менталитетов и религий, восточная мистика и проч. и проч. Хорош финал, снимающий всю эту воспаренность вокруг мистического, тайного и завлекательного, на чем проехала крыша у нынешней полуобразованной интеллигенции. Но и в процессе раскручивания этих мистических подкладок сюжета, в описании истории Монголии, внутренней ее жизни, ее тайн, ее исторической и бытовой экзотики автор тоже, что называется, оттянулся. Со вкусом все это написано. Автору самому интересно. Плюс по ходу повествования, как бы кстати , выдается масса любопытных психологических наблюдений над особенностями психологии писательского творчества, или, скажем , психологии супружеской жизни (немного досадно, что эти вот наблюдения выдаются в качестве приложения, тогда как им место в самостоятельной психологической прозе) .

Здесь неизбежно возникает искус сравнить роман Юзефовича с акунинскими романами - на одном поле работают. Оба пишут “стильный старорусский детектив ”. И вроде как сравнение не в ползу Юзефовича будет. Проигрывает Юзефович Акунину в сюжетной выстроенности своего романа, отягощенном излишним количеством сведений из истории и религоведения, а также экскурсами в психологию семейной и писательской жизни. Акунин этого себе не позволяет. Акунин ведет свое повествование строго по канонам выбранного жанра и стилистики. Но некоторая тяжеловесность и разрыхленность повествовательная у Юзефовича может быть и милее - тут меньше расчета, больше простодушного увлечения темой. Которая, в свою очередь, увлекает и читателя . У Юзефовича меньше “сделанности ”.

И все же, после прочтения обоих (Акунина и Юзефовича) романов остается странное послевкусие. Испытываешь, в частности, некоторую досаду что, Юзефович не написал еще одного исторического исследования, или нескольких психологических рассказов. Все-таки неравноценная замена. А что касается авантюрной детективной стихии - то бог с ней . Эта новая литературная игрушка “коммерческая литература для интеллектуалов”, захватившая нас поначалу у Гурского и у Успенского, а потом - у Акунина слишком быстро стала привычной. Ловишь себя на том, что читать эти романы надо не отрываясь. Оставив на пару дней недочитанным роман , вдруг обнаруживаешь , что желание дочитывать куда -то испарилось. Короче , поиграли в эти игры и хватит. Хочется чего-нибудь пополнокровнее.