Современная русская литература в зеркале критики.
№ 59 (7 декабря 1999 г.)
Постбукеровские заметки.
О романе Бутова, и о том как его восприняли в контексте Букеровской премии.
В двух частях с Приложением (первая часть, - собственно, о романе; вторая,“полемическая”,- об уровне освещения решения Букеровского жюри в прессе).
1.
Несмотря на обилие откликов на роман Бутова “Свобода” наша критика так и не смогла установить вещи простые: о чем роман и в чем его сюжет.
Это роман о свободе. О содержании этого понятия для молодого человека, формировавшегося в конце восьмидесятых годов. В этом отношении правы критики, говорящие о романе, как романе “поколенческом”.
Для меня это тоже в какой-то степени роман поколенческий, но это, так казать, из “вторичных признаков”. Из “первичных” - это то, что“художественная формула” свободы, которую смог предложить Бутов, кажется мне самой универсальной из тех, что я встретил в нашей литературе за последнее десятилетие. Бутов смог реализовать возможности, предоставленные его поколению.
За словом свобода для моего, например, поколения, в качестве самого актуального, было закреплено значение свободы от идеологического и государственного диктата.
Для героя романа Бутова отсутствие этого диктата уже некая данность. В нашем понимании, он и так живет свободно. Следуя логике собственной, - а не навязываемой извне, - жизни, герой приходит к внутренней потребности сосредоточиться, уединиться, чтобы услышать себя без “заглушек” внешнего мира. Процесс узнавания себя таким, какой есть, узнавание жизни, которая в тебе есть реально, а не навязана извне, - этот процесс и выстраивает сюжет романа.
Сошлюсь здесь на точное замечание критика Андрея Немзера, сказавшего, что появившиеся в последнее время романы молодых прозаиков об обретении свободы в конечном счете “могли бы увидеть свет под общим заголовком "Не-свобода". (с тем, как развивает свою мысль Немзер, читатель может ознакомиться в тексте самого Немзера приводимом в конце этого Обозрения).
Мне кажется, что роман “Свобода” написан человеком, хорошо знающим разницу между свободй и не-свободой, и при этом внутренне человеком свободным.
Для меня здесь есть известное противоречие.
Не может человек внутренне свободный, для которого свобода - естественное состояние, описывать свободу. Ему неоткуда на нее смотреть, нечем мерять. Свобода - он сам. Он ПИШЕТ СВОБОДОЙ. Писать о свободе в подобной ситуации противоестественно
Тем не менее, как раз это каким-то образом смог проделать Бутов.
Должен оговориться, я употребляю здесь слово свобода в своем старом понимании - свобода от диктата социума. Свободу мы знали только в форме автономной частной жизни, то есть, вес этой свободы, ценность ее определяли, тем, от чего закрывались в частной жизни. По сути, это была, некая форма тепличной свободы, упакованной наличием диктата государственной идеологии и морали. И, соответственно, подлинная свобода, требующая не нашей “тепличной” душевной мускулатуры слишком многим оказалась не под силу. (Может быть, отсюда стремительность, с которой новые поколения находят что-то вроде внешнего самоограничителя в виде религии, и даже Бог здесь становится не миром, в котором они живут, а чем то вроде поводыря.)
Сказанное выше о внутренней свободе автора и героя я попробую проиллюстрировать на простом сравнении.
Еще один букеровский финалист, роман Маканина “Андерграунд” тоже написан как бы о внутренней свободе; о пафосе противостояния свободного человека закабаляющему социуму. Поэтому мне кажется вполне корректным сравнение смыслового наполнения слова свобода у этих двух, достойно представляющих свои поколения в литературе, писателей.
Герой Маканина искренне считает себя свободным от социума. Свое изгойство он подчеркивает постоянно. У него нет ничего. Ни семьи. Ни работы. Ни места жительства. Он живет Посторонним в Общежитии. Даже социальная ниша, которую он мог бы занимать, - ниша писателя (то есть, изгоя по определению), и та отринута им. Он не хочет писать. Он не хочет печатать то, что написано. Он отказывается принять для себя всю иерархию ценностей, по которой живут окружающие его люди. Он, как ему кажется, уже самой формой своего существования утверждает свободу от социума. Но при этом свободу свою он меряет исключительно степенью своего разрыва с этим социумом. Других критериев свободы ни у героя ни у его автора в романе нет.
У Бутова же герой достаточно спокойно, если не сказать, равнодушно относится к установлениям окружающего социума. Процесс самоидентификации героя происходит в принципиально другой системе координат - друг, женщина, природа (север, снег, мороз, звезды), мир пустой московской квартиры, пауки, тараканы, орел в электричке, возможность и неизбежность смерти, реальность и величие той силы, которая велит жить, и т. д. Перечислять можно долго, только вот чего нет в герое напрочь, так это ощущения своей внутренней ущемленности, необходимости доказывать перед социумом своего права быть. Ему больно, ему страшно, он может быть отвратителен, омерзителен сам себе, но это потому, что он живой, потому что бывает отвратительна и тяжела жизнь, которая протекает в нас. Но кто сказал, что эта, протекающая в нас жизнь, полностью принадлежит нам. У Бутова в этом своем диалоге с собой и с миром принципиально другие собеседники, нежели у маканинского героя.
Вот одна из множества тем, которые предложил бутовский роман нашей критике, и на которые она откликнулась очень вяло.
2.
Можно было бы надеяться, что вручение Бутову Букеровской премии за роман “Свобода” заставит часть критиков внимательно прочитать или перечитать роман.
Увы. Уровень откликов на это событие исключает какое либо серьезное обсуждение романа, да и вообще какой-либо разговор о литературе.
Большинство из писавших о романе Бутова искренне уверены, что роман этот о том, как “человека выгнали с работы - он устроился в церковь, потом его выгнали из церкви - он стал дрессировать паука. Лежал на кровати, рефлексировал, вспомнил молодость, а счастья в жизни так и не нашел.”
Больше ни о чем.
Правда, Михаил Новиков сообщил, что роман этот в эстетическом смысле является одним из образчиков набальзамированного соцреализма. К сожалению, что именно понимается критиком под соцреализмом и как это проявилось в романе Бутова, он утаил. А жаль. Какая-никакая, а все ж была бы попытка серьезного разговора - хотя бы от противного. Но, Новиков предпочел присоединиться к большинству критиков, заявивших, что такое читать им в лом. И по причине того, как сообщила Дардыкина (МК), что в романе нет “ничего, что согревало бы душу.” И по причинам непосильного интеллектуального напряжения, которое потребовало бы чтение романа от наших авторов.
Последнее сформулировал сам Новиков, заявивший, что в шорт-листе вообще нет ни “одного текста, который мог бы порадовать человека, не страдающего тяжелыми формами литературофилии”, “Непрофессионалу читать "Свободу"? Вы что, смеетесь?”
Ситуация, в общем то нормальная - не для них писалось. Тем и хороша литература, каждый находит в ней свое.
Видимо поэтому критики сосредоточились на описании самого букеровского банкета и всего, чем это сопровождалось. Это понятнее.
Тут уж оттянулись, что называется, от души.
Хочу процитировать потрясший меня текст все того же Михаила Новикова, изображающего момент вручения премии: “Лауреат хряпнул водчонки, оправил поддевку и вышел, слегка кренясь, на сцену. Речь зачел по бумаге -- знал, что ли? ".
Прошу прощения за занудство, но я остановлюсь поподробнее на этом пассаже.
“лауреат хряпнул водчонки, оправил поддевку” -
- свидетельствую: на Михаиле Бутове был тонкий белый свитер. Поддевка, это то, что поддевают, это что-то из старорусского купеческого быта. Что, Новиков плохо владеет русским языком? Возможно, но не настолько же?
“вышел слегка кренясь”
- то есть, пьяный? Я сидел за одним столом с Бутовым, не был он пьян. Может, автор имел в виду особенности походки Бутова. Ну так бы и писал. Но тут-то ведь другое выстраивается: хряпнул водчонки, оправил поддевку и кренясь двинулся на сцену. То есть, все-таки, пьяный. Но ведь это неправда. И сам Новиков знает, что неправда, - он сидел рядом с Бутовым все это время, интервью у него брал. Тогда, зачем написал?
“Речь зачел по бумаге -- знал, что ли?”
- ...?!! Вот уже не поверю, чтобы профессионал Новиков не знал регламента Букеровской премии, ОБЯЗЫВАЮЩЕГО КАЖДОГО финалиста написать для заключительной церемонии ответную речь.
И как это все объяснить?
Единственное предположение: автор пытался написать “вкусный литературный образ” разгулявшегося купчика-лауреата - тогда, по крайней мере, понятно, зачем свитер называть “поддевкой”, водку “водчонкой”, зачем - “хряпнул”, “пошел, кренясь”... Причем образ замысливается “сложный”, “неоднозначный” - ухарство загулявшего купчика помечается некоторой ущербностью: речь то, оказывается, заранее заготовил!
Художественное творчество, дело, конечно, святое. Но это если только сочиняешь, а не о реально существующем человеке пишешь.
Ну и разумеется, всех их заворожила цифра премии. Об этих несчастных 12 500 долларов - в каждом втором газетном материале.
Газета “Труд”: “Михаил Бутов существенно улучшит свое материальное положение, ибо 12500 американских долларов на дороге не валяются.”
Комсомолка: “Ему и достались 12 500 долларов. Кстати... сумма, получаемая победителем, налогами не облагается.”
“Сегодня”: Михаил Бутов - “счастливчик, чье самолюбие "утешилось двенадцатью с половиной тысячами долларов плюс портрет в газете".
И так далее и так далее.
Наверно, 12,5 тысяч - большая сумма (судить не берусь - не из моей жизни), но все же не настолько, что бы ради нее так терять лицо, публично пуская слюнки. Авторы уважаемых изданий могли оценить собственное достоинство и повыше.
Читать материалы, посвященные букеровскому лауреату нынешнего года - занятие не для слабонервных. Текст, в котором автор проявляет культуру, ум и вкус к литературе, в подобном контексте выглядит чуть ли не реликтом. Таким “реликтом” я и хотел бы закончить свое Обозрение - одно из немногих, взвешенных и серьезных откликов на решение Букеровского жюри:
АНДРЕЙ НЕМЗЕР:
Букеровскую премию впервые получил "молодой" писатель.
Михаилу Бутову - автору романа "Свобода" ("Новый мир", 999, N1, 2) - тридцать пять лет. Словно бы искупая антипрофессиональный шорт-лист, жюри премии Smirnoff-Букер сделало смелый шаг - увенчало лаврами сравнительно молодого писателя. Впервые за восемь лет "русского Букера". То, что не удавалось Ирине Полянской и Ольге Славниковой, Алексею Слаповскому и Юрию Буйде, Андрею Дмитриеву и Петру Алешковскому, Олегу Павлову и Антону Уткину, Олегу Ермакову и Юрию Малецкому (называю сорока- и тридцатилетних романистов, попадавших в букеровские шорт-листы), получилось у Бутова.
Роман "Свобода" - безусловно литературное событие. Не даром обсуждался он с азартом, вызывал и безудержные комплименты, и злые нападки. Бутов написал проблемный роман о своем поколении - первом в России поколении, узнавшем, что есть свобода. Почти одновременно увидели свет и другие "проблемно-поколенческие" романы - "Свидетель" Владимира Березина, "Дар слова" Эргали Гера, "Самоучки" Антона Уткина, "Generation "П" Виктора Пелевина. Все это вещи с установкой на искренность, с интонацией обиды (большей или меньшей), тесно связанные не только с новейшей реальностью, но и с модными идеологическими доктринами. Все это вещи нервные, а оттого и художественно неровные. Все они могли бы увидеть свет под общим заголовком "Не-свобода". Здесь-то и скрывается принципиальное отличие Бутова от его сверстников.
Бутовский роман называется "Свобода", и это не прихоть автора, уразумевшего, что свобода чревата горечью, ошибками, стыдом. Что стоит она дорого. Что свобода истинная всегда неотделима от ответственности и предполагает духовное взросление.
Заслуженный успех Бутова смотрелся бы еще весомее, если б, составляя шорт-лист, жюри не избавило талантливого писателя от реальных конкурентов.
В этом году Малый Букер вручается по номинации "эссеистика". Премии удостоен Петр Вайль за "Гения места".
ВРЕМЯ-MN 26.11.1999
Приложение
Речь Михаиа Бутова, произнесенная им на вручении Букеровской премии.
Речь Михаиа Бутова, произнесенная им на вручении премии журнала “Новый мир”.
Статьи и репортажи, посвященные Букеровской премии 1999 года.
