Современная русская литература в зеркале критики.

№ 17 (25 июня 1998 г.)

Небольшое уведомление для постоянных посетителей Журнального зала и Обозрения С.К.

Возможно, наши посетители заметили некоторое замедление, некоторое замирание жизни и работы в Журнальном зале. Вот этот, тяжкий период для нас, похоже, закончился.

Начиная с нынешнего, семнадцатого выпуска это Обозрение делается уже для сервера ИнфоАрт.

Будем надеться, что там нам всем будет не хуже. А может, кто знает, и лучше.

И в связи с этим хочу предложить читателю нечто вроде декларации о намерениях.

Вроде как не по-интернетовским правилам и установлениям делали мы до этого свой "Журнальный зал"
Вроде как все неправильно. В Интернете полагается быть поджарым, стремительным, ироничным, афористичным и проч и проч.
Но - почему?
В конце концов, ведь не мы для Интернета, а Интернет для нас...

Разные люди сюда ходят. Есть и такие, которым нужна определенная неторопливость, обстоятельность, сосредоточенность на предмете. А предмет у нас, согласитесь, требующий именно медленного и вдумчивого освоения. Мы имеем дело с современной русской литературой. И чтобы ни говорили о новых и старых временах, а литература вещь очень консервативная. Меняется очень медленно. И слава богу. Это та сфера нашей жизни, где уместнее всего вспомнить поговорку: Поспешай, не спеша.

Вот как раз это - поспешать, не спеша: быть оперативными, но не суетливыми, обстоятельными и сосредоточенными - мы попытаемся сохранить на новом месте.

Естественно, что в новых условиях мы намерены несколько изменить содержание "Журнального зала", дополнить его новыми страницами. И надеемся, что изменения будут не только количественное, но и качественное.

Главная новость - это появление вместо обычного (путь и развернутого) дайджеста электронной версии журнала "Новый мир" СЕТЕВОГО ЖУРНАЛА "НОВЫЙ МИР", на страницах которой будут представлены:

• полная версия очередной журнальной книжки;
• тексты из будущего номера - оглавление, прозаические и поэтические тексты, сданные в типографию;
• тексты из Портфеля редакции; обладающие несомненными, с нашей точки зрения, художественными достоинствами, но по разным причинам (так бывает) не попавшие на страницы журнала;
• будут представлены ведущие сотрудники редакции и авторы журнала. У посетителей Журнального зала появится возможность непосредственного общения с ними.

Появится страница, посвященная деятельности Академии русской современной словесности (АРС`С), на которой можно будет познакомиться с ведущими современными критиками.

Ну и, разумеется, по-прежнему будут появляться выпуски "Обозрения С.К.".

Мы очень рассчитываем, что наши читатели будут активно пользоваться иконкой обратной связи // Сюда адресуйте свои восторги, возмущения, недоумения, вопросы, предложения, соображения.

Вот это, семнадцатое Обозрение выйдет в прежнем объеме, последующие выпуски будут короче, но и оперативнее. Сегодня же мы, с помощью авторов "Известий" и "Независимой газеты", продолжим разговор об основных литературных новостях прошлого месяца.

Итак.

Апрельские публикации в толстых литературных журналах.

Андрей Немзер:

"Наконец прорвалась к читателю "Волга" - почти одновременно вышли две книжки, обычная и сдвоенная (N 2-3), по традиции полностью отведенная под архивно-краеведческие публикации. "Волжский архив", как водится, богат и многоцветен: священники, крепостные актеры, пивовары, университетские ректоры, музейщики и даже основатели первого в провинциальной России Литературного фонда - здесь пожива ценителям давней и недавней старины, изящная словесность сосредоточена в N1. Имена Николая Якушева и Владимира Шапко пока появляются только в саратовском журнале и, к сожалению, в читательском сознании не актуализованы.

Между тем оба прозаика живые и далекие от следования образцам. "Берегите запретную зонку" Шапко - цепочка колючих и болезненно напряженных рассказов, пунктирная история одной судьбы (одной семьи, одной страны). Якушевское повествование с нарочито витиеватым "архаичным" заголовком ("Подлинные записки лейб-гвардии гусарского Тунгусского полка ротмистра фон Карашвака, или Возвращение графа Тормазаи") лавирует меж готическим романом, лихими авантюрными байками и притчеобразной антиутопией: почтенная родословная, однако, не мешает живости рассказа (местами - очень смешного, местами - не по-игровому печального).

В "Звезде" (NN 3, 4) - проза без стилевых причуд и мифологических загогулин; два номера отведены нравоописательному роману Александра Торина "Дурная компания". Автор по образованию инженер, с 1993 года живет в США, о чем и пишет (под псевдонимом).

"Дурная компания" - место службы талантливых отечественных технарей, рванувших за американским счастьем, сами знаете когда и почему. Звериный оскал капитализма помножен на комплексы бывших советских людей, крутой фирмой заправляющих. Любопытно намечен характер Хозяина (гений и хам, благодетель и упрямец, жулик и честняга, самовлюбленный долдон и ранимая душа). Ясно, что ради него и взялся за перо не слишком опытный автор. И ведь прав был! Этот бы характер да написать - точно вышел бы бестселлер. А к какому-нибудь подобию сюжета приторочить - супербестселлер.

Среди изобильного "звездинского" интеллектуального гарнира выделяются заморские радости - "Нонита" Умберто Эко (N 3; прославленный семиотик и творец "Маятника Фуко" пародирует "Лолиту"; перевод Э. Кушкиной), фрагмент "Истории Карла XII и истории России времен Петра Великого" (N 4; автор - небезызвестный Вольтер; перевод Д. Соловьева), английские стихи Иосифа Бродского (N 3; перевод А. Сумеркина).

В "Дружбе народов" (N 4) - повесть Марка Харитонова "Приближение" (из пишущейся книги "Времена жизни"). Первый букеровский лауреат медленно и сосредоточенно разворачивает причудливый, тянущий из автора и читателя душу, загадочный и печальный сюжет. Вальсировка сновидений. Метаморфозы символов. Тщательно прописанная мягкая, обволакивающая, уходящая от истолкований фантасмагория. Пульсирующая тревога, чреватая срывом в отчаяние. Всегдашние харитоновские двойники, припоминания, исчезающие письма, события, люди. Волховское перетекание реальности в творчество, а творчество во встречную мысль идеального читателя. Неодолимый морок почти синонимичных вопросов: что было? что есть? что будет? Приближение - процесс, по определению, отрицающий завершенность, вывод и выход, жирную смысловую точку. Так вот и движемся в повторяющихся снах.

У соседа по "ДН" Анатолия Приставкина - иные странствия. "Синдром пьяного сердца" - вольная хроника "встреч на винной дороге". Принимал Приставкин с удовольствием и много-

кратно. Судя по редакционной ремарке "продолжение следует", еще минимум на два номера хватит.

Немало возлияний и в повести Фазиля Искандера "Поэт" ("Новый мир" N 4). С одной стороны, все знакомо: легкий, как морской ветерок, юмор, вкуснятина подробностей, мягкая эротика, шарм когдатошнего вольномыслия, трогательное ретро, простодушное склеивание житейских историй и домашних философем. Искандер в роли Искандера.

Но, на радость читателю, есть еще и герой. Точнее - Герой. Поэт. Великолепный Громовержец. Несколько напоминающий одного реального поэта, широко известного не токмо стихами, но и могучим голосом, завораживающей фактурой, царственной пластикой. А также невероятными приключениями. А также - завораживающе неправдоподобными историями об этих самых приключениях. Встреча героя с рассказчиком обусловила победу, если только позволительно это слово в разговоре о повести, что заканчивается странной беседой ныне обласканных фортуной персонажа и автора, Прозаика и Поэта: "- Юра, - сказал я шутливо, - ты, оказывается, не великий поэт. - Почему?! - взревел он. - Вспомни судьбу великих русских поэтов, - сказал я, - разве у кого-нибудь она увенчалась таким блестящим успехом? Он помрачнел и надолго задумался. - Так что же? - Еще не вечер, - сказал он впервые в жизни тихим голосом".

Из других новомирских публикаций важны рассказ Сергея Залыгина "Клуб Вольных Долгожителей", мемуарный "Этюд о Юдиной" Екатерины Крашенинниковой и новый фрагмент "Литературной коллекции" Александра Солженицына ("Четыре современных поэта" - Семен Липкин, Инна Лиснянская, Наум Коржавин, Лия Владимирова).

В "Знамени" (N 4) Генрих Сапгир пытается убедить нас в том, что (пост)модернистскую прозу он пишет не хуже, чем соответствующие стихи. С каковой целью нам и предложено отправиться в "Сингапур", поблуждать по "версиям" романа, поглазеть на "белое солнце (оно же черное, если долго смотреть)", повдыхать "что-то сладкое, соевое", потрогать "шелковистую гривку", порастворяться в ауре Стоящего Будды. Здесь же - в журнале, а не в "Сингапуре" - публикация писем Пастернака родителям (1907-1916), симпатичные "с привычкою к классическим сравненьям" стихи Михаила Кукина и якобы предназначенные "не для женских ушей" (это рекламная гипербола) стихи Дениса Новикова.

Главное же - не только в рамках журнальной книжки или вполне питательного журнального месяца - окончание романа Владимира Маканина "Андеграунд, или Герой нашего времени". Окончание по-маканински сильное, неожиданное и закономерное. Роман долго печатался, того дольше писался, кажется, что читаться и осмысливаться он будет очень долго.

 

Андрей Немзер. "Синдром пьяного сердца" - "Известия" N 92

 

 

Анна Вербиева:

"Новый мир"

"Фазиль Искандер. Поэт. Повесть лауреата премии "Болдинская осень", учрежденной к 200-летию Пушкина, - монтаж из стихов, зарисовок, афоризмов, полудневниковых записей, не столько объединенных, сколько обрамленных собирательным образом "автора" этого богатства, поэта. Его стихи "обладают энергией - и никаких идей", о чем и повествователь, и его герой заявляют столь часто, что это окончательно убивает обильно приводимые стихи. Спасают Искандера от дурацкого слова "исписался" не тронутые самооценкой блестки мудрости ("Чтобы понять поэта, надо его полюбить. Потом ты можешь охладеть к нему, но то, что ты понял, когда полюбил, уже никуда не уйдет"), несуетливый английский юмор ("Я решил, что есть хлеб в этом доме и запивать его молоком после всего, что случилось, было бы слишком нахально. Но одно из двух - можно! Я одним махом выпил кружку молока и, взяв с собой хлеб, съел его на улице"), изящные недоразумения (русского поэта в мусульманской республике). Осень Искандера.

Евгений Шкловский. Переулок. Рассказы: Будь мужчиной, Макс! Переулок. Прислушивающийся. Герой последнего из рассказав человек по имени Ч. способен воспринимать музыку только "в щелочку": из-за стены, с улицы — приглушенную, непредсказуемую и неотвратимую.

Людмила Улицкая. Зверь. Рассказ. Бродячий кот нагло вторгается в жизнь вдовы, но не для того, чтобы согреть ее одиночество, а гадить на ее постель, жрать что дадут и смываться. Улицкой явно не дается малая форма прозы: человеческие характеры расплывчаты, сама вдова — просто никакая, разве что обладает "грустными кавказскими волосами" (?); появление кота вначале обещает мистический выход, но в конце эта линия обрывается на самом интересном.

Сергей Залыгин. Клуб Вольных Долгожителей. Рассказ о стариках генеральско-профессорского круга, не желающих покорно ждать смерти — "дня, который будет определен деятельностью бактерий собственного организма". Не приемлющие новой жизни ("разум человека не может существовать в двух исторических эпохах"), они встречаются, выступают друг перед другом с научными докладами и самоубиваются (добровольно и необязательно). И такая барская реплика: "Что-то вроде Чечни, кажется" — по поводу дележа генеральской жилплощади...

Татьяна Браткова. Русское Устье. Серия очерков о маленьком русском поселке в Якутии, о его коренных жителях, сохранивших в речи слова и обороты русского Поморья конца ХVI - начала ХVII века, об индигирских лайках, лучших в мире: как там блюдут чистоту породы - пример столичным кинологам; о песцах, которых перестал покупать Запад, а другой работы в Русском Устье нет. Резервация.

Екатерина Крашенинникова. Этюд о Юдиной. Предисловие Евгения Пастернака и приложение: письмо Марии Юдиной автору этюда. Документы потрясающей искренности. Благочестие, подвижничество, умиление — и ядовитые колкости вперемежку с "ценю", "люблю", "простите".

Александр Солженицын. Четыре современных поэта. Из "Литературной коллекции". Семен Липкин, Инна Лиснянская, Наум Коржавин, Лия Владимирова. Девять десятых теста — цитирование стихов, что чрезвычайно затрудняет чтение.

Марина Новикова. "Мы" и "я". Сравнительный анализ "Расставания с Нарциссом" Гольдштейна и исследования афро-американской драмы как мультикультурного феномена Н.Высоцкой "На перехрестi цивiлiзацiй" - русские евреи и америанские негры - вечные агасферы, ни "там", ни "тут", сохраняя культурное и бытовое "мы", стремятся обрести то же, что и верующие мировых религий - общее небо и общую почву, а не одни лишь конституционные права и конфессиональные гарантии."

"Дружба народов"

"Анатолий Приставкин. Синдром пьяного сердца. Встречи на винной дороге. старый добрый беспроигрышный ход: от портрета к портрету можно перемещаться : а) пешком; б) в бричке; в) поднимая тост за здоровье каждого, кто за столом. Герой Приставкина выбрал последнее, причем в умозрительном варианте, что позволяет выуживать любых гостей из прошлого. В солнечной Болгарии, изрядно угощенный гостеприимными болгарами, с бутылкой "Плиски", сунутой в карман на прощание, герой застревает в лифте, где прижимистыми болгарами не предусмотрено освещение в случае остановки. Темнота располагает к воспоминаниям, стакана у героя, понятно. нет, пить приходится из крышечки, и деление бутылки на столь атомарные дозы-тосты, позволяют вспомнить и помянуть тьму личностей, достойных поминания, и каждой поместить главу. Продолжение следует.

Марк Харитонов. Приближение. Из книги "Времена жизни". Вязкий, тягучий, словно бы нарочито графоманский текст, где замедленное, как в тяжелом сне, действие всплескивает мелким сюром, - и снова болото.

Эльвира Горюхина. Чечня. Год 1997. Серия очерков. Один из них - о русских беглецах, принявших мусульманство, - невольно заставляет вспомнить фильм Владимира Хотиненко "Мусульманин". Последний оказывается куда убедительнее, что лишний раз доказывает преимущество искусства над голой правдой."

"Октябрь"

"Анатолий Ким. Мое прошлое. Окончание (начало см. "Октябрь" 2, 1998). В небольшом интервью, завершающем публикацию, Анатолий Ким поясняет, что начал писать автобиографическую повесть в Сеуле по заказу журнала "Перспектива" (корейского?) - корысти ради, но потом увлекся редкостной возможностью разобраться в себе. Русский, неродной язык стал для Кима способом перевода с языка изначального - Слова в библейском смысле, беззвучного, неокрашенного, которым владеет всякий: и гордый внук славян, и финн, и ныне дикий тунгус, и друг степей калмык. Начав писать на русском, Ким понес свои рассказы по журналам, сошелся с окололитературной богемой и вскоре обнаружил, что искусство "составлено не только из гениев и талантов, а размазано по поверхности унылой действительности тонким слоем заурядного эстетического повидла".

Георгий Петров. Рассказы. Терпеливый Арсений. Не сторож брату своему. Оправдание и спасение. Причудливая смесь из житий смиренных послушников, исторических легенд, любви до гроба, чудесных спасений - нечто вроде того, что до сих пор рассказывают калики перехожие на постое.

Вячеслав Курицын.- Павел Басинский. Литературный музей пополнился: курткой, пальто, срубиком на Волге. В кадр случайно попали: А. Михайлов, Николай Малинин, Томас Манн, Борис Парамонов и Политехнический музей. Жизнь (своя) интереснее искусства (чужого)."

"Звезда"

"Александр Торин. Дурная компания. Роман. Окончание (начало см. в № 3, 1998). Процветающая фирма, где работают исключительно русские эмигранты: инженеры, доценты, даже один академик. Их труды и дни полны принудительного коллективизма, очковтирательства, подсиживания и прочих родных мелких склок. Все помешены на правильных полосатых рубашках со складкой на спине. Русская Америка - совок в квадрате.

Юрий Дружников. Техасские заскоки. А вот американская Америка - с полицейскими, приезжающими на двух машинах с сиренами и всеми железками, чтобы снять с дерева кошку: "Вручив ее хозяйке, они выполнили еще две служебные формальности. Во-первых, спросили, не нужно ли женщине оказать какую-либо другую помощь, и, во-вторых, поблагодарили за звонок в полицию"; с супермаркетами, в которых можно сдать обратно объедки сыра, сказав, "мужу показалось, что горчит", получить назад деньги в двойном размере и услышать "спасибо, что зашли"... Ну разве не дикая страна? Зато описана вкусно, с двойной любовью: к смешным и наивным техасцам и к великому могучему русскому языку.

Борис Парамонов. Без Америки. Общность жен - это и есть тайна социализма. "Социалистические искания, самый поворот сознания в эту сторону объясняется главным образом психосексуальной особенностью теоретиков социализма", - имеются в виду Чернышевский и Герцен, остальные не подходят под схему. Действительно, при чем тут Америка, - разве что автор, живя в ней, знаки препинания подзабыл."

"Знамя"

"Генрих Сапгир. Сингапур. Роман-версия. Но скорее все-таки повесть. Во всяком случае, это первая большая проза поэта, что само по себе всегда интересно. Герой, человек неопределенных личных свойств, но определенного культурного круга, совершает самые натуральные триппы, упорно повторяя, что без наркотиков, без ЛСД.

Владимир Маканин. Андерграунд. или Герой нашего времени. Роман. Окончание (см. начало в "Знамя", № 1,2,3. 1998). Целое поколение: каждый с папкой, в папке повесть, а сама папка завязана тесемочками. Андерграунд как выбранная, своя жизнь - чего же еще? - пусть художник 20 лет как в психушке, а литератор ничего давно не пишет; что с того, что и время слегка ушло? Андерграунд - подсознание общества и влияет на него, даже не выходя из подполья. А бизнесмен и нотариус - это уже "герои Вашего времени" (герои, потому что "нарастить деньги на ровном месте столь же трудно, как нарастить свой обнаружившийся талант и свое "я").

Наталья Иванова. Преодолевшие постмодернизм. Прошло время "полемик". На полюсах остались одни эпигоны. В процессе конвергенции неославянофилов и западников, реализма и постреализма появилось нечто новое - трансметареализм. Сие чудище ходит исключительно третьим путем, как дзен какой. Развертывает реалистически достоверный текст как единую многоуровневую метафору "проклятых" вопросов русской литературы. Примеры: Бакин, Ермаков, Дмитриев, Маканин и другие.

Анна Вербиева. "Апрель: рождение нового стиля" - "Независимая газета". 14.05. 98.