Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Послесловие к Рейтингу журнальных публикаций, выставленных в июле http://magazines.russ.ru/rejtingi/rejting-iyul-2016/

Проза

 

Юрий Буйда. Нора Крамер. Повесть. – «Новый мир» №2, 2016 (первая позиция в списке прозы) http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2016/2/nora-kramer.html

Повесть Буйды из числа тех произведений, в которых мир для его героев как бы раздваивается, разделяется на «вымысел» и «реальность». Персонажи Буйды, в частности, главная героиня, - люди творческие, пытающиеся состоятся в искусстве столь страстно, как будто ищут в нем спасения религиозного. Аристократ в понимании нашего современника - это человек добившийся реального успеха, добившийся его, пройдя через тяжкий труд, через грязь и унижение, и тем не менее – для массово аудитории – он победитель.

Героиня Буйды – актриса из российской глубинки. В сегодняшней литературе уже не раз возникал образ незаурядной женщины, которую окружающие не понимают и не ценят, потому что слишком ничтожны, или же она вообще не от мира сего. Смысл жизни для Норы Крамер - успех в искусстве любой ценой с той поправкой, что искусство это должно быть настоящим. Она приносит себя в жертву буквально. Случаи такой всепоглощающей страсти, мечты, после воплощения, которой исполнителю роли незачем жить, в истории театра и кино известны.

Кроме того, в природе актерского ремесла действительно предусмотрена коварная ловушка. Чувства на сцене могут не столько изображаться, сколько извлекаться актером из собственной жизненного опыта (пусть тут не обходится без подмен), , и тут велик соблазн воспользоваться на сцене воспоминаниями о действительно трагических моментах своей жизни. Более того, действующий таким образом актер способен притягивать к себе в быту события поистине роковые. На этом, пожалуй, следует остановится.

Добавим лишь, что «невостребованная женщина» в современной прозе зачастую оказывается персонификацией России. У Буйды, это, положим, не совсем так, но такой вариант, безусловно, открыл бы в этой метафоре новые смысловые грани – способность к развитию и росту, почти безграничную. Хотя «гибрис», роковая гордыня, вещь, безусловно, опасная и на сцене, и в быту, о чем нам собственно и напоминает уважаемый автор.

Повесть Юрия Буйды – произведение сегодняшнего профессионала в том смысле, что оно с одинаковым интересом будет читаться и филологами, и читателями обычными. Совсем нетрудно представить себе, что она будет положена в основу сценария для какого-нибудь артхаусного кино. Юрий Буйда. Нора Крамер. Повесть. – «Новый мир» №2, 2016 (первая позиция в списке прозы)

Повесть Буйды из числа тех произведений, в которых мир для его героев как бы раздваивается, разделяется на «вымысел» и «реальность». Персонажи Буйды, в частности, главная героиня, - люди творческие, пытающиеся состоятся в искусстве столь страстно, как будто ищут в нем спасения религиозного. Аристократ в понимании нашего современника - это человек добившийся реального успеха, добившийся его, пройдя через тяжкий труд, через грязь и унижение, и тем не менее – для массово аудитории – он победитель.

Героиня Буйды – актриса из российской глубинки. В сегодняшней литературе уже не раз возникал образ незаурядной женщины, которую окружающие не понимают и не ценят, потому что слишком ничтожны, или же она вообще не от мира сего. Смысл жизни для Норы Крамер - успех в искусстве любой ценой с той поправкой, что искусство это должно быть настоящим. Она приносит себя в жертву буквально. Случаи такой всепоглощающей страсти, мечты, после воплощения, которой исполнителю роли незачем жить, в истории театра и кино известны.

Кроме того, в природе актерского ремесла действительно предусмотрена коварная ловушка. Чувства на сцене могут не столько изображаться, сколько извлекаться актером из собственной жизненного опыта (пусть тут не обходится без подмен), , и тут велик соблазн воспользоваться на сцене воспоминаниями о действительно трагических моментах своей жизни. Более того, действующий таким образом актер способен притягивать к себе в быту события поистине роковые. На этом, пожалуй, следует остановится.

Добавим лишь, что «невостребованная женщина» в современной прозе зачастую оказывается персонификацией России. У Буйды, это, положим, не совсем так, но такой вариант, безусловно, открыл бы в этой метафоре новые смысловые грани – способность к развитию и росту, почти безграничную. Хотя «гибрис», роковая гордыня, вещь, безусловно, опасная и на сцене, и в быту, о чем нам собственно и напоминает уважаемый автор.

Повесть Юрия Буйды – произведение сегодняшнего профессионала в том смысле, что оно с одинаковым интересом будет читаться и филологами, и читателями обычными. Совсем нетрудно представить себе, что она будет положена в основу сценария для какого-нибудь артхаусного кино.

 

Эдуард Веркин. Звездолет с перебитым крылом. Повесть. - «Октябрь» № 6, 2016http://magazines.russ.ru/october/2016/6/zvezdolet-s-perebitym-krylom.html

Где же оно, то, если не великое, то хотя бы удивительное будущее, которое обещала потомкам, а то и даже современникам советская фантастика? Для ответа на этот вопрос Эдуард Веркин создает текст по жанру тоже фантастический, в котором возвращает нас в то прошлое, в котором блестящее будущее у нас было, то есть в СССР

Время действия – лето 1980 года, место – крошечный провинциальный город среди лесов, секретных военных объектов и полигонов. Поразительны подробности, в которых воссоздается жизнь советского подростка : всевозможные духовушки.бомбочки, орленки, салюты и т.д..

Все это вспоминаешь кожей вместе с чувством причастности к обществу ( и государству, разумеется) научно-технического прогресса, в котором и школьники могли ощущать себя потенциальными творцами завтрашних чудес. В этом эффекте нет ничего удивительно: те, кто сейчас работают риелторами, кадровиками, собирают ювелирные украшения или обучают детей боевым искусствам, в детстве мечтали о покорении дальнего космоса.

Так что, адресуя свой текст детям, Эдуард Веркин, похоже, успокаивает их родителей - удивительному будущему быть. Правда, в том его кусочке, который нам позволяет увидеть автор, увы, явственно различимы далеко не самые радостные приметы дня сегодняшнего.

 

Владимир Березин. Борщевик. - «Знамя» № 7, 2016http://magazines.russ.ru/znamia/2016/7/borshevik.html

Глубокомысленные размышления о будущности отечества, не говоря уже о пророческих видениях на ту же тему, утомляют подчас не только писателя-провидца, но и страдальца-читателя. В такие моменты нужен автор, предлагающий перекур, ну, или хотя бы более свежий взгляд на проблему, так скажем, оригинальный подход, не требующий от публики звериной серьезности. Таков Владимир Березин. Из его ботанической повести вы узнаете, из какого растения был изготовлен плащ Геракла, на каких заводах в СССР производили мировую гармонию, все ли до единого наши соотечественники жаждут воскресить советскую мечту, или некоторые непрочь ее и закопать, если такая возможность представится.

 

Нина Щербак. Мерцающие сны. Главы из повести. - «Звезда» № 7, 2016 http://magazines.russ.ru/zvezda/2016/7/mercayushie-sny.html

Журнал “Звезда” в сетевой версии знакомит читателей лишь с фрагментами своих публикаций. Если одна из них удостаивается повышенного читательского внимания, можно полагать, что отрывок самодостаточен. Главная героиня повести Нины Щербак “Мерцающие сны” Вера из Санкт-Петербурга. Она сотрудница филфака, натура тонкая, романтическая и глубокая. Ищет себя и свою любовь сначала в Англии, а потом снова в России.

Собственно, история обманутых ожиданий от заграницы в опубликованном отрывке – самое внятное и, подозреваю, близкое душе читателя. Оказывается, взрослому россиянину эпохи нулевых для того, чтобы понять, что нельзя судить о стране по развлекательному кино, требовался обширный практический опыт. Мечтательным соотечественницам Вера советует выбирать миллионеров отечественных, а не британских, ибо последние прижимисты, не покупают подругам шуб и бриллиантов, но выдают – максимум - на Макдональдс и шампунь.

 

Александр Иличевский. Два рассказа. – «Знамя» № 7, 2016 http://magazines.russ.ru/znamia/2016/7/dva-rasskaza.html

Рассказы Иличевского объединяет общая тема и ситуация – рассказчик в положении опекуна при не вполне вменяемом или, точнее, даже совсем невменяемом родственнике. В первом - внук везет еврейскую бабушку из Сан-Франциско в Лос-Анжелес, где она хочет встретиться со своим отцом, умершим полвека назад. Во втором - брат, тоже эмигрант из бывшего СССР ищет сумасшедшего брата в зимнем ночном Иерусалиме. В обоих рассказах важен ландшафт, он величествен и исполнен глубокого смысла. Безумцы служат в прозе Илического своего рода проводниками сквозь этот ландшафт, туда, где время над человеком больше не властно.

 

Сергей Петров. Хроника его развода. Анархическая трагикомедия в двух частях. - «Урал» № 6, 2016 http://magazines.russ.ru/ur…/2016/6/hronika-ego-razvoda.html

Трудно сказать, что перед нами, художественное произведение или человеческий документ. Главный герой, Андрей Ветров (дистанция, которая отделяет его от автора, судя по тому, что повесть представляет собой повествование от первого лица, не слишком велика) - представитель силовых структур, причем не небожитель, утративший понимание того, как живет Россия, а начальник среднего звена. Никаких активов, кроме удостоверения сотрудника “Конторы” и данных ею полномочий проверяющего, у него нет.

Профессиональная принадлежность героя - деталь немаловажная. Некоторые современные мыслители полагают, что именно здесь залегает тот социальный и культурный слой, от которого следует ожидать нового евразийского, то есть российского, обоснование свободы.

Автор назвал свою повесть анархической трагикомедией. В каких местах сочувствовать герою, вроде бы понятно. Андрею Ветрову не везет в любви - ни в Москве, где после развода у него остается сын, ни в Екатеринбурге, куда он переезжает (уволившись, что принципиально, из “Конторы”), чтобы быть с новой возлюбленной.

Но вот когда смеяться? Есть в повести места очень странные, например, ностальгический рассказ Ветрова о том, как он в молодости с удостоверением российского полицейского изымает материальные ценности у уличных торговок в Донецке (дело происходит до 2014 года). В наручниках его приводят в местное отделение милиции, из которого в итоге местные правоохранители Ветрова отпускают за обещание проявить снисхождение, если они аналогичным образом попадутся в Москве.

После Екатеринбурга Ветров пытается вернуться в Москве на прежнюю работу, однако обиженное новое, то есть екатеринбургское, начальство находит способ сделать это невозможным.

Столкнувшись с неумолимым роком, на заключительных страницах повести Ветров рассуждает об отвратительном сходстве Системы и Семьи и тех свойствах своего характера (будем откровенны, в начале повести, где он еще сотрудник “Конторы”, они как-то не очень заметны), из-за которых Система и Семья ему не подходят.

С чем мы имеем тут дело, с рождением новой системы ценностей или же с необычайной душевной гибкостью российского силовика, которая требует внешнего оформляющего воздействия и вообще контроля об этом судить читателю.

 

Василий Костырко