Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2018, 1

Свистящий шепот

Стихотворения

Литературно-художественный журнал 'Дети Ра'. № 1 (159), 2018. Александр Петрушкин.

 

Александр Петрушкин — поэт, организатор литературного процесса. Родился в Челябинске, жил в Озерске, Лесном, Екатеринбурге. Учредитель и издатель нескольких антологий, книжных серий, альманахов и журналов. Куратор литературных премий, фестивалей и семинаров. Лауреат нескольких литературных конкурсов. Организатор и куратор литературного портала «Мегалит». Живет в г. Кыштым.

 

 
ОБОЖЖЕНИЕ

Недопустимый куст горит,
из смерти вынув сердцевину,
как речь о ней, над ней парит
круги рисуя. Так с повинной

прибуду я, и на краю
дыхания — свои осколки
огнем последним приберу
как этот куст и птахи ломкий,

земле оставленный, полет,
сходящийся в свистящий шепот —
не допустимый, потому
невероятно точный, опыт —

умолчанный, как тьма в огне
и суд, свершенный в нас и нами,
пока мы пребываем здесь —
болимы, мучимы словами.



СВИТЕР

Руку протянув сквозь спицы
света, что нас здесь связал,
понимаю: эти птицы —
ослепления овал,

теплый хлеб земли с водою
мертвой — потому живой
я стою перед тобою
а точнее — за тобой.

Ты мне вяжешь этот свитер
тени, что сдираю я,
чтоб узнать двойной код свиста
меж расчесов бытия —

так развернут клубень звука
и растет в плавильне спиц,
где сплавляюсь я, как сука,
побелевшим лицом вниз,

потому что ножевая
твоя горькая вода,
как овал, горчит меж нами
возвращаясь
в птиц узлах.



КОЖА

Скорлупка хрустнет воздуха. Войдет,
похожая на лодку, первой, кровь —
как выдох, выплавляя до шмеля
воронку света, соту. Это — я?

Вот небо, вот земля, вот первый звук,
округлый в невозможности уснуть,
вот пепел, воздвигаемый, как дом,
где ключ лежит со всех своих сторон,

вот рот, оледеневший от любви
черемухи к морозам — оторви
с предмета тень и, обнаружив вход,
услышишь: эхо за тобой плетет,

как жало, сферу времени, чей шар
катается у темени меж жвал —
внутри себя железками бренчит
,
тоннели жалости с прощеньем ощутив
за небом, что хрустит, как скорлупа,
впуская пузыри твои в себя.



ЗАПИСИ НА ГАЗЕТЕ
 
*

попутчик говорит

как трепыханье
трех крыльев бабочки

одно из них полет



*

ты лишь портрет в зеркалах
портрет
не в смысле того, что тебя вовсе нет
а в смысле,

что дело твое быть эхом
блуждающим без тебя



*

Лингва — ликвор
Бога. Ты
говоришь со мной вороной
так в твою воронку стыд
льется
, как дорога.



*

мать моя, смерть меня,
рождение, называнье,
откликание львам пустыни —
гнать
тебя отсюда хлыстами,

человечья щелочка,
чтоб подсмотреть.

смотрит умолчанными
[значит — сворованными]
словами



ЛОКАТОР

Черепашья мельница по кругу
ходит, увеличивая круг —
словно бы поддавшийся испугу
просыпает, как локатор, звук,

где шаги неслышные, двойные
мелют воздуха прозрачную крупу —
то приблизятся, то небо отодвинут,
то свернутся в белую трубу.

И гудит, с той стороны от Бога,
электричество, что поймано в силки,
и сжимает время в человека
черепашьи, тощие тиски.



ТКАЧ

Колодца конь, повязка из любви —
под кожей странствуют подводные узлы,
в просветах — степь, повязки из крапивы,
чьи ведра заскрипевшие легки,
и света безымянны мотыльки,
и дивны легких их прозрачные разрывы.

Станок ткача стрекочет и длинны
тоннели нитей, баржи глубины,
что ткут рубаху свету из вещей.
Я сам их голос и лежу ничей
на дне — развернутого
в три сосны — колодца.

Вот новый шов, который ты кладешь
на лоб, как — симметричную порогу
и ливню — рябь, и дробна сорок дрожь,
как маятник, мной возвращенный Богу,
который ткет колодец из ведра,
сорокой смотрит сквозь лицо мое, как в воду.



ЖМУРКИ

Зверь, белый голос, соловей,
чирик оставленный пустыне
дистанции меж двух ветвей,
где эти ангелы босые

стоят и вьют из голосов
молчанья пряжу ножевую
и глину красную, и плоть,
и свет на сторону любую.

Полет уже существовал,
сужался в мотыльков незрячих
колеса, и скрипел провал
ветвей галдящих.



Версия для печати