Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2016, 2(136)

Ведущий рубрики — Евгений Степанов

Литературно-художественный журнал 'Дети Ра'. № 2 (136), 2016. Евгений Степанов.

 

Евгений Степанов — литератор, кандидат филологических наук. Родился в 1964 году в Москве. Окончил факультет иностранных языков Тамбовского педагогического института, Университет христианского образования в Женеве и аспирантуру МГУ им. М. В. Ломоносова. Президент Союза писателей XXI века. Автор книг стихов, прозы, многих публикаций в периодике. Живет в Москве.

 

Одна из основных, на мой взгляд, проблем поэтики — критерии оценки поэтического текста. Как его оценивать? По принципу — нравится или не нравится, или все-таки с научной точки зрения? Или — совместив эти два подхода? Несколько лет назад я предложил термин «тропонасыщенность», подразумевая под ним совокупность тропов и фигур, влияющих  на суггестивность произведения. Доктор филологических наук А. Бубнов в беседе со мной развил эту идею и даже предложил ввести в литературоведческий обиход понятие «коэффициент тропонасыщенности». С одной стороны, все это, конечно, может показаться весьма комичным, с другой стороны, совершенно очевидно, что в литературном мейнстриме немало «раскрученных» стихотворцев, которые стихов писать не умеют, никаких тропов и фигур в их текстах нет и в помине. А поэзия — это все-таки не только душа, но и прием, точнее — совокупность приемов. Проще говоря — мастерство.
Мне интересны приемы современных авторов, я восхищаюсь ассонансными  рифмами Сергея Арутюнова, умением использовать центон Александра Кабанова, анаграммами и инсайдаутом Константина Кедрова и т. д.  Тот или иной прием — всегда на поверхности, он доминирует, делает автора мгновенно узнаваемым и неповторимым.
Поэтика трагически ушедшего из жизни Андрея Ширяева максимально сложна и имеет, согласно терминологии А. Бубнова, максимальный коэффициент тропонасыщенности. Здесь нет ни одного приема, который бы нарочито бросался в глаза, многочисленные тропы и фигуры как бы не видны, о них не думаешь и не обращаешь на них внимания. Стихи представляют из себя единую монолитную субстанцию, в которой все точно на своем месте.
Печатался при жизни Ширяев очень мало, в журналах «Арион», «Дети Ра» и «Футурум АРТ». И вот новая — посмертная! — подборка в «Детях Ра» (№ 1 / 2016), составленная Натальей Крофтс. На мой взгляд, все стихи этой подборки превосходны. Это как раз тот случай, когда зрелый мастер, владеющий всем версификационным инструментарием, сумел выразить себя и время, сумел сделать совокупность приемов — изысканной и волшебной поэзией, которой нельзя не сопереживать.
Вот характерное стихотворение.



* * *

Вот мы и не увиделись. За лето
засохло все, что требовало влаги.
Сезон ресниц. Стрельба из арбалета
в бочонок из-под выпитой малаги.

Полет на наконечнике. Гитара
в холодных пальцах. Вспышка кокаина
и гонка на взбесившемся «Камаро»
из джунглей в горы, вверх по серпантину.

И море. Пахнет порохом и сеном
от партизанской ржавчины и стали,
от ночи у старьевщика на сером,
когда-то разноцветном одеяле.

Прости. Немного слишком откровенны
желания и действия. На марке с
почтовым штампом — профиль Картахены.
Проси. Тебе воздастся. Это Маркес.

И это — одиночество. Беглянка,
монахиня, хранящая за крохи
любви чужую память, точно склянка
с водой из доколумбовой эпохи,

возьму тебя у терпеливой пыли,
войду, огнем и осенью наполню.
Ты говоришь, мы были вместе? Были.
Наверное, мы — были. Я не помню.

 

Приемы здесь самые изысканные — строчные анжамбеманы, неожиданные рифмы (eх. марке с—Маркес), аскетичная телетайпность речи и т. п. Но это не главное. А главное то, что стихотворение вызывает у меня (читателя) эмоции, я понимаю лирического героя, я понимаю, о чем трагически говорит автор. Он говорит о том, что нежные чувства быстротечны, о том жизнь проходит (прошла), о том, что шутки закончились. И тут «дышат почва и судьба».
Андрей Ширяев — выдающийся поэт. У меня в этом нет никаких сомнений.



*   *   *

Евгений Витковский — широко известный поэт-переводчик, антологист, исследователь и популяризатор поэзии Русского Зарубежья, автор исторических романов. И — прежде всего, восхитительный поэт, о чем свидетельствует подборка в журнале «Дети Ра» (№ 12, 2015).



* * *

Не понять — не постичь — не сберечь — не увлечь — не помочь.
На задворках Европы стоит азиатская ночь.

Это клен одинокий руками разводит беду.
Это лебедь последний крылами колотит по льду.

Это гибнет листва, это ветер над нею поник.
Это в городе ночью звучит неизвестный язык.

Только миг обожди — и застынет река в берегах.
Только миг обожди — и по горло потонешь в снегах.

Для кого — для чего — отвернись — притворись — претворись
В
холодеющий воздух, стремящийся в гулкую высь.

…Что ж, лети, ибо в мире ноябрь, ибо в мире темно,
Ибо в небе последнем последнее гаснет окно,

Ибо сраму не имут в своей наготе дерева,
Ибо в песне без слов беззаконно плодятся слова.

Плотно уши заткни, сделай вид, что совсем незнаком
С
этим странным, шуршащим меж листьев сухих языком.

Он неведом тебе, он скользящ, многорук и безлик —
Это осени клик, это пламени длинный язык.

Это пламя голодное желтые гложет листы,
И поручен ему перевод с языка темноты.

 

Не буду анализировать это совершенное стихотворение. Любителям поэзии, полагаю, тут все очевидно.



Версия для печати