Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2016, 12

На русских бескрайних равнинах

Стихотворения

Литературно-художественный журнал 'Дети Ра'. № 12 (146), 2016. Вадим Ковда.

 

Вадим Ковда — поэт. Окончил мехмат МГУ и операторский факультет ВГИКа. Работал на студии научно-популярных фильмов. В свое время его как поэта вызвали из небытия, «открыли» и впервые опубликовали Борис Слуцкий и Давид Самойлов. Автор многих книг, в том числе: «Трепет». М., Современник, 1987; «Невольник жизни». М., Сов. писатель, 1989; «Смута». Ашхабад, Туран-1, 1992; «Стихи. Избранное». М., Соло, 2006 и др. Стихи печатались в журналах «Новый мир», «Юность», «Знамя», «Москва», «Дети Ра», «Наш современник», а также в литературных альманахах, газетах, сборниках. Член СП Москвы и Союза писателей ХХI века. Живет в Москве и Ганновере (Германия).

 

 
УХОДЯЩАЯ НАТУРА

Как тяжко с нами господину Богу
во все века, в любые времена...
Я ощущаю смутную тревогу —
а, впрочем, слишком ясная она.

Принадлежу к натуре уходящей —
киношный термин, суетные дни...
О, смерть моя, не будь столь работящей!
Ну поленись, помедли, отдохни!!

И не волнуйся — я сыграю в ящик.
И оборву болезненный свой стих...
А ты, моя любимая, почаще
поотражайся в радужках моих.



* * *

Стих, словно рыба, выхваченная из моря,
дышит, бьется.
Стих — словно женщина, выбежавшая из моря,
стесняется своих слишком красивых ног.



* * *

Мы забрались в такие глуби,
что стало тяжело дышать.
Мы так давно друг друга любим,
что начинаем уставать.
И что-то там, в душе, сточилось,
прогнулось, перенапряглось.
И пониманье истончилось.
Любви проскальзывает ось.
Молчим, киваем и шуткуем.
Уныло смотрим, мудро врем...
Мы лжем! А, значит, существуем.
А будем лживы — не помрем.
И не страшны уже утраты...
И начинаем понимать,
что все! — любить уж поздновато...
Но что не поздно умирать.



НАЧАЛО ЗИМЫ

Мы дожили, Богом хранимы,
до этой блаженной зимы.
Туманы. Белесые дымы.
И вечно туманные мы…
Ветра на своих окаринах
колдуют… Замерзла река.
На русских бескрайних равнинах
холмы, и леса, и снега.
К ветвям притороченный иней
шатер простирает резной
над этой сторонкой лосиной,
кабаньей и лисьей страной.
И, вновь обратившись к деталям —
полянам, оврагам, стогам, —
в любви объясняемся далям.
Они объясняются нам.
А лжи и отчаянья довод
ветшает, уходит на слом
И
все, что ты помнил дурного,
внезапно помянешь добром.



СОЛОВУШКА

Слышу, слышу Божьи клавиши —
малой птахи разворот…
Соловей поет на кладбище.
Он не знает, где поет.

Свищет, булькает — не кушает.
Трель за трелью до зари.
И его могилы слушают,
ну и те, кто там — внутри.

Пой, соловушка прекрасный,
подгулявший горлопан.
Голос твой безумный, страстный
от любых врачует ран.

Пой!.. Вопи!.. Гроба пусть треснут.
Голос так силен и мил!
Может, мертвые воскреснут
и восстанут из могил?

Над кладбищенскими безднами
реет счастье… Вот и пусть!
Я-то сам своими песнями
навожу тоску и грусть.



Версия для печати