Опубликовано в журнале:
«Дети Ра» 2015, №3(125)

Не для потехи и славы

Стихотворения

 

Вадим Терёхин — поэт, сопредседатель Союза писателей России, председатель правления Калужского областного отделения Общероссийской общественной организации «Союз писателей России», член-корреспондент Петровской академии наук и искусств (Санкт-Петербург), действительный член академии Российской словесности (Москва), действительный государственный советник II класса Калужской области. Родился в 1963 году в пос. Песоченский Тульской области. Закончил Казанское высшее военное командно-инженерное училище ракетных войск им. маршала артиллерии М. Н. Чистякова  и Московский литературный институт им. А. М. Горького. Служил на космодроме Байконур. Лауреат литературных премий: Международной Премии «Имперская культура» имени Эдуарда Володина (2012), Литературной Премии «Белуха» имени Г. Д. Гребенщикова (2012), Премии Центрального федерального округа Российской Федерации в области литературы и искусства (2009),  обладатель почетного приза поэтического Форума в Бахрейне (2007), Всероссийской литературной премии «Отчий дом» имени братьев Киреевских (2002 г.), дипломант II Филаретовского конкурса религиозной поэзии в Интернете (2001), литературной премии издательства «Золотая Аллея» (2000), литературной премии имени Марины Цветаевой (1998 г.), Всероссийской премии Фонда поддержки демократии для молодых писателей (1996).

 

 

 
*   *   *

Не думая о каждом часе
Н
евольно прожитого дня,
В безудержном однообразье
Уходит время от меня.

Но разгоняет жизни морок
Дитя, рожденное на свет.
Последний раз мне будет сорок,
Ну, то есть, сорок девять лет.

И если стоит жить на свете
Н
е для стяжания венцов,
Нам радость — бабочки и дети
И звон прощальных бубенцов.

Нам радость — данная свобода,
Господь, творящий естество.
И честь достойного ухода
П
од сень могущества Его.



*   *   *

С первых дней двадцать первого века,
Только пальцы начну загибать,
Как в грядущем дела человека
П
о приметам смогу угадать.

Это он высшей волей и даром,
Крылышкуя легчайшим письмом,
Примостившись над вечным пожаром,
Из соломинок строил свой дом.

И как самое в мире простое
И
з любых человечьих начал,
Этот дом с прямотой сухостоя
Над бушующей бездной стоял.

Время шло, все круша и сметая,
Но ничто не менялось в дому.
И служила пыльца золотая
С
амым крепким цементом ему.



*   *   *

Мы всегда пребываем вдвоем:
Я и ты — как жар птица.
Как тебе удалось уместиться
В
тесном теле моем?

Говорят, ты у нас хороша,
Из-под рваной рубахи
В
разудалом славянском размахе
Рвешься к небу, душа?

Говорят, нам с тобой повезло.
И порядок понятен,
Если мало на совести пятен,
Расступается зло.



*   *   *

За какие такие грехи
Он не знает — как жить до получки.
Замминистра читает стихи.
И над ним в небесах нет ни тучки.

Мало пишет, дела и дела.
Не доволен собой замминистра.
Что напишешь на поприще зла?
Ну, а в небе по-прежнему чисто.



*   *   *

А. Типакову

На искусстве не наваришь,
Жить не будешь сыто-пьяно.
Только старший мой товарищ
В
новь бренчит на фортепьяно.

Люди держат в мыслях числа.
Люди думают о деле.
Ты какого ищешь смысла
В
этом музыкальном теле?

От такой пустой работы
Что в миру себе оставишь?
Ты какие ищешь ноты
С
реди черно-белых клавиш?

Лик его высок и светел.
На вопросы нет ответа.
Только музыка и ветер
О
бнимают части света.

Он привержен лире стойко
С
обреченностью мессии.
И несется птица-тройка
В
новь по Матушке-России.



*   *   *

Слышишь, заводит сверчок
Песню на лире запечной.
Как бы мир не был жесток,
Слово и музыка вечны.

Мы рождены, чтоб пропасть.
Канет во мгле бесконечной
Слава, богатство и власть.
Слово и музыка вечны.

Как же нам жить на земле
Просто, неспешно, сердечно?
В мире, лежащем во зле,
Слово и музыка вечны.

Жизнь поместилась в семь нот.
Но в суете быстротечной
В
се в этом мире пройдет.
Слово и музыка вечны.



*   *   *

В. Чижевской

Поэты не пишут доносы,
Что все здесь не так — вкривь и вкось —
Про сложную жизнь и партвзносы.
Уж так на земле повелось.

Как сладко начальству вопросы
П
одкинуть про то и про се.
Но вот ведь — не пишут доносы
Поэты, не пишут, и все!

Под едкий дымок папиросы,
А слово их не воробей,
Поэты не пишут доносы.
Не пишут они, хоть убей!

Ну, нету у них интереса
В
от так расточать словеса.
Но можно представить Дантеса,
Открывшего миру глаза.

Поэты поют мадригалы.
Они поголовно добры.
Они посылают сигналы
В
иные миры.



*   *   *

Я вступлю в борьбу с коварством
И
останусь — невредим —
Полновластным государством
По названию Вадим.

Стану доблестным и мудрым
Д
ля того чтоб все враги
Знали твердо — каждым утром
Им вставать не с той ноги.

Я живу во многих лицах —
Сам-свобода, сам-тюрьма —
Распахну свои границы
Вдохновенья и ума.

Укрепиться между строчек
П
омоги мне, Божий Сын.
Истребляют одиночек,
Ну, а я-то не один.

И в сражении суровом
С
реди пепла и огня
Я прошу, чтоб только Слово
Не оставило меня.



*   *   *

Как говорят, поклонников пера,
Кто числится не меньше, чем поэтом,
В России миллиона полтора.
Но каждый признан только Интернетом.

Когда поэт заходит в Интернет,
Он светится, слоняясь в зоне риска,
Экраном, отражающим тот свет.
Он облачен, как плотью, жестким диском.

Душа его бессмысленно парит
В
бескрайнем поле Интернет-культуры.
Она зависит от клавиатуры.
Боится смерти — клавиши Delete.

Всегда духовной жаждою томим,
Он ждет, как снизойдет от сайта Музы
В
се то, что шестикрылый Серафим
Воздвигнул в электронные ресурсы.



*   *   *

Я — поэт, большой бездельник,
Жду по четвергам погоды.
И живу почти без денег
Я на краешке свободы.

Мирозданье постигаю
С
беспристрастностью зоила.
И безропотно слагаю
В
длинные столбцы чернила.

Извлекаю соль из хлеба,
Кровь —  из вены, сок — из клюквы.
Вижу на странице неба
Время, спрятанное в буквы.

Спешно заношу в тетрадки
Драгоценные минуты —
Все на уровне догадки,
Приближения к чему-то.

Я обязан жить бездомным
Т
ам, где шар земной пинаю.
Перед темным и огромным
З
нать, что ничего не знаю.

Путь мой явно беспримерен:
В повседневной круговерти
Я нисколько не уверен
Н
и в рождении, ни в смерти.



*   *   *

Темен язык и обиден, и зол,
Если он следует дикой природе.
Солнечным светом наполнить глагол
Призваны были
Кирилл и Мефодий.

Им помогло провиденье само —
Вера, смирение, промысел Божий.
И обрастало навеки письмо
Речью прямой, не на чью непохожей.

Ради спасенья, во имя Христа,
Чтоб замолить оскверненное тело,
Как мотылек на огонь, на уста
Одушевленное слово летело.

Каждый теперь в этом племени мог
С
квозь воспаленные связки гортани
Правильно славить того, кто есть Бог!
И называлось то племя — славяне.



*   *   *

Предчувствуя скорую встречу,
Шатаясь меж улиц и звезд,
Находишь соцветие речи,
Чей умысел явно не прост.

Ему повинуешься слепо,
Повержен зловещей судьбой.
Быть может, бездонное небо
О
пять поделилось с тобой.

Быть может, Оттуда явилась
Тончайшая хрупкая нить,
Тебе наказав Божью милость
Н
а белом листе сохранить.

А может на уровне клетки,
Чья суть первобытно чиста,
Вложили далекие предки
С
вой голос вот в эти уста.

И ночью, когда на досуге
Ты в дебри сознанья проник,
Очнешься, услыша в испуге
Повисший над джунглями крик.

И хочется дикому детству,
Ответствуя, не изменить:
Над собственным несовершенством
Угрюмо по-волчьи завыть.



*   *   *

Зрелость — она бескорыстней.
Знает все цены побед.
Самые трудные в жизни
П
ервые семьдесят лет.

Каждому выдано право
И
назначенье жреца
Не для потехи и славы
Слышать сквозь небо Творца.

Нет тяжелее науки,
Не растеряв по пути,
Эти волшебные звуки
Миру суметь донести.



*   *   *

Не двигается время вспять,
Но водит грифелем по коже.
И перед ним не устоять.
Мы не становимся моложе.

И впредь не будем лучше мы.
Так очевидно и понятно,
Что наши светлые умы
З
атмят проявленные пятна.

Мы не отвертимся уже,
Не избежим дурных отметок.
Найти смирение в душе —
Все, что осталось напоследок.



*   *   *

Время привязано к числам.
Только сойдешь за порог —
Крепко таинственным смыслом
Д
ержит тебя поводок.

Вмиг улетят восвояси —
Только его оброни,
Сбросив телесные связи,
Семикрылатые дни.

Каждый, найденный в капусте,
Взятый в едином числе,
Маленький колышек грусти,
Вбитый на этой земле.



*   *   *

Е. Т.

В день десятой годовщины
П
ризнаю, насколь мы разны.
Женщина — душа мужчины,
И душа моя прекрасна.

Окрести меня щепотью.
Подними меня над бездной,
Окруженной грубой плотью
И
тщетою бесполезной.

Слаб я и тебя не стою —
Даже маленькой частицы,
Но своею красотою
Д
ай мне с миром примириться



*   *   *

Два человека, апрель и январь,
Свежесть весенняя, зимняя стужа —
Мы сочинили себе календарь,
Книгу времен под названием — Ксюша.

Нам удалось средь российских равнин
Т
о, что нельзя совершить в одиночку, —
Два гороскопа составить в один
И получить знак созвездия — дочку.

Соединившись в одно естество,
В сладком грехе между адом и раем,
Мы сотворили себе божество
И
по нему свои жизни сверяем.



*   *   *

Льву Голыжбину

Вот ты сорвался на крик.
Голос твой громок.
Будем знакомы, мужик,
Ты мой потомок.

Не устою повторять:
Будем знакомы.
Нам теперь рядом стоять.
Вот ты и дома.

Нам теперь лямку тянуть
В
жизни кромешной.
Внутренний кончился путь,
Начался внешний.

Нам теперь бремя нести,
Единокровный,
Чтобы суметь обрести
Подвиг духовный.



*   *   *

Обрати внимание, прохожий,
Не на помрачение в народе,
А на то, что вечен образ Божий
В
каждом первом встречном пешеходе.

Даже если он заочник ада,
Ученик его кругов и петель,
Пожалеть обиженного надо,
Ибо в нем остался горний пепел.

И в тебе, прохожий, вечен тоже
Свет, что неуклюже и нелепо
Б
ьет тихонько из-под тонкой кожи
И обратно просится на небо.





© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте