Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2013, 10(108)

(Галина Илюхина. «Птичий февраль»)

Литературно-художественный журнал 'Дети Ра'. № 10 (108), 2013. Владимир Шпаков.

 

Галина Илюхина. «Птичий февраль»
СПб.: «Любавич», 2012

Любая поэтическая книга — попытка создать мозаику, где кусочками смальты служат отдельные стихи. Каждый кусочек выплавляется отдельно и, на первый взгляд, ни цветом, ни конфигурацией не похож на соседний. Но поэт упорно вглядывается в оттенки и нюансы формы, желая создать целостную картину, вылепить структуру, и ему, как ни странно, порой это удается.
Книга петербургского поэта Галины Илюхиной «Птичий февраль» в структурном плане представляется безусловной удачей. Похоже, что при составлении этого сборника автор попытался распределить стихи так, чтобы осмыслить жизнь в разных измерениях, посмотреть на нее с различных ракурсов. Первый раздел под названием «Покуда помнятся детали» — это взгляд вокруг, попытка увидеть и лирически воплотить предметный, вещный, реальный мир, который нас окружает или окружал когда-то. Вначале читатель погружается в детство лирической героини, а далее проходит вместе с ней через юность и молодость к нынешнему опыту вполне сложившейся личности.

 

Я знаю, это так: я родилась в любви.
Я родилась в любви, но выросла — от боли.
И как мостов ни жги, как письмена не рви,
Я помню наизусть все явки и пароли.

 

Автор действительно помнит «явки и пароли», умея извлекать из чулана памяти хаос воспоминаний и превращать его в гармонию стиха. В этом разделе мир во многом объективирован, отделен от поэта, который в каком-то смысле наблюдатель или путешественник во времени. А вот стихи из второго раздела под названием «Майоликовый ангел» — это по преимуществу взгляд в себя. Здесь предметом рассмотрения становится внутренний мир лирической героини, пресловутые «потемки души», заглядывать в которые приходится каждому. Время и место (в отличие от лирики из первого раздела) тут опознаются с трудом, но эта неточность оправдана. Не столь важно, когда и где сжимается душа, когда она мучается от любви, тоски или бесприютности в этом не лучшем из миров.

 

Нитью зубной намоталась бессонница —
Мойра опять нетрезва.
Все-то не вяжется, все-то не сходится
У
хает где-то сова.

 

Часть текстов из этого раздела — посвящения ушедшим людям, что вполне естественно. Каждый уход близкого или хорошо знакомого человека порождает душевную боль и желание если не вернуть утраченное, то хотя бы зафиксировать в стихе момент печального переживания.

 

Тихий ангел по снегу крылом прошуршал,
Ртом обветренным лунку во льду продышал,
«Вот и все, — прошептал, — Аллилуйя»
И лицо уколол поцелуем.

 

Третий раздел — это взгляд в небо, поэтому и название такое — «Вертикальное небо». Подобный ракурс вовсе не означает преобладание «райских» или «божественных» мотивов в стихах, автор погружает читателя, скорее, в темный и скорбный мир, нежели в радужный и светлый. Просто этот взгляд выводит нас за пределы обыденности, того привычного и узнаваемого мира, в котором нам удобно жить. Иначе говоря, здесь поэтически воплощен мистический опыт, запечатлены в стихе прорывы на другую сторону бытия, которые, опять же, происходят у каждого человека.

 

Ну, и куда ты? Опять в этот черный лаз:
вытянешь шею — и норовишь за край
долго смотреть в темноту, где таким из нас
ветер в лицо и трескучий вороний грай

 

Такой принцип организации сборника, на наш взгляд, является выигрышным, он создает объем, давая возможность отразить духовный мир личности в полноте, в том числе — иронически. Серьезная тональность большинства стихов вполне уживается с иронией, которая присутствует в произведениях из всех трех разделов, тем самым снижая пафос и освобождая книгу от излишней серьезности.

 

Все сокровенное подавлено,
а свыше больше не дано.
Архангелы с синдромом дауна
играют нами в домино:
кто плачется на долю тяжкую
(мол, обещали дать нам днесь) —
того об стол — фигак костяшкою!
— и вышел весь.

 

Но разговор о творчестве этого автора лишь с точки зрения структурности был бы крайне неполным. После чтения стихов Галины Илюхиной начинаешь понимать, что ресурсы традиционного русского стиха далеко еще не исчерпаны. Силлабо-тонический стих не хоронил только ленивый, однако он существует, и никуда от этого не денешься. Залог жизнеспособности этого стиха, как представляется, кроется в особенностях личности автора, а также в том, насколько мастерски уникальный личностный опыт воплощается в конкретных произведениях.
У Галины Илюхиной, слава богу, есть, что воплощать. Конечно, в поэзии крайне важно, как написано, но не менее важен вопрос: что предлагает нам автор? Отсюда изобилие в современной поэзии общепоэтических образов или (другая крайность) — формальных «кунштюков» и неоправданного эпатажа. Что в одном случае говорит о мировоззренческой незрелости автора, которому пока нечего сказать urbi et orbi, в другом — свидетельствует о лукавстве, поскольку читателя намеренно бьют по голове кувалдой, выплескивая на страницы не личностный опыт, а обсценную лексику или заумь, демонстрируя тем самым неуважение к читателю.
Книга «Птичий февраль» в этом отношении — приятное исключение. Здесь любое стихотворение обеспечено подлинным переживанием, реальным опытом души. Да, это по преимуществу печальный опыт, но кто сказал, что лирика должна веселить и развлекать? Настоящая литература вообще не рассчитана на то, чтобы доставлять удовольствие в буквальном смысле, тут задача несколько иная. Мрак и печаль (вечные спутники нашего бытия) преображаются в форму той или иной степени совершенства, и в таком виде — преодолеваются, и мы примиряемся с темной стороной жизни, получая от поэзии заряд экзистенциальной стойкости.
И вот здесь очень важно — как. Для настоящей поэзии мало искренности, требуется пережитое отлить в совершенную форму, и если это не получается, не получаются и стихи. У Галины Илюхиной стихи получаются, к формальному воплощению она крайне требовательна и никаких ляпов себе не позволяет. У этого автора с версификационным мастерством вообще все в порядке, если судить по стилизациям в одном из разделов первой книги поэта («Пешеходная зона», СПб, 2006). Там поэт легко, можно сказать, играючи стилизует поэтические манеры известных питерских стихотворцев. Однако в свою новую книгу Галина Илюхина помещать «упражнения в мастерстве» не стала. Один из секретов ее поэтики — максимальное сближение опыта сердца и поэтической формы. Этот автор не поет с чужого голоса, он согласен говорить только от себя лично, своим голосом, находясь не в рабстве у традиции, а в творческом диалоге с ней.

 

У ноябрьской тучи снегом набит живот,
В небе Илья колет к зиме дрова.
Неотвратимо печально идет на взлет
неспящая бабочка Мертвая голова

Осенние грозы редкость для сих широт —
вестимо, лютой, зубастой нам ждать зимы.
Мертвая голова открывает мохнатый рот
И
тонко кричит, сворачивая умы.

 

В этом стихотворении под названием «Снежная гроза» вроде чудится что-то знакомое, узнаваемое (на то и традиция), и в то же время понимаешь: образы тут совершенно не заемные, они сугубо личные, авторские, рожденные талантом именно этого поэта.
Что важно: автор не жеманничает, не стилизуется под «высокие» мотивы Серебряного века (что типично, вообще-то, для питерской поэзии), избегает высокопарностей, свободно впуская в стих жаргонизмы и сниженную лексику. Но при этом очень хорошо чувствует границу, за которой начинается брань и пошлость.

 

нынче мраморный шарик луны
закатился в багровую лунку
все земляне по фрейду и юнгу
нехорошей болезнью больны

мир впадает в языческий транс
поднимается облако серы
помолчим господа офицеры
декаданс господа декаданс

 

Книга «Птичий февраль» представляет собой оригинальный и очень интересный поэтический сборник. Мир предметный и узнаваемый соседствует здесь с зыбким миром интуиций и прозрений, серьезность перебивается иронией, а временной отрезок, который пытается осмыслить автор, включает не одно десятилетие. Это третья по счету и наиболее зрелая книга поэта Галины Илюхиной. Стихи из книги «Птичий февраль», без сомнения, порадуют поклонников поэта и позволят обрести ему много новых читателей.

 

Владимир ШПАКОВ

Версия для печати