Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2012, 12(98)

В душных зарослях первобытных трав

Стихотворения

«Крещатик» на карте генеральной


Ефим ЯРОШЕВСКИЙ




В душных зарослях первобытных трав
 
*   *   *


Умереть, исчезнуть, забыться лицом,
поменяться бирками с мертвецом,
перейти границу, стать отцом,
а потом умереть бойцом!

Убежать, исчезнуть, уйти в леса,
не спеша замерзнуть, как та лиса,
что пожаром рыжим легла в кусты
и с костром перешла на «ты»…

Померещилось, что ли… в поле лес,
за селом поселок, в поселке — пес.
Мужики говорят друг другу «пас!»
и уходят, гранаты взяв про запас
и лопаты — наперевес.

Там горит предместье, там псы в огне,
там ребенок забыт и кричит в окне…
И дымится страна по чьей-то вине,
как в тяжелом и страшном сне…


лето 2010




*   *   *


…В душных зарослях первобытных трав,
среди цветущих полей и дубрав,
среди орущих орав и отрав,
в кровавой драке, в тюремном бараке —
воздержись от черепно-мозговых травм,
смертию смерть поправ
даже если ты прав!..

О тебе позаботится Минздрав —
и будешь здоров и здрав!
держись подальше от больших держав
(особенно если ты моложав —
и поклонник отечественных окуджав...)
но если ты — рапсод и певец,
поэт, миннезингер, ашуг, творец,
сочинитель песен, покоритель сердец —
и чей-то сын и отец…
тогда ты вообще не жилец
в стране, где каждый средний подлец —
за народную правду честный борец
и социализма кузнец…




*   *   *


У этого черепа был язык,
и он мог связать пару слов.
У осеннего ястреба был крик
(а это одна из основ
полета…)
Была такая зима
и на улице такой frost!
И вздымалась снежная кутерьма
от земли — и до синих звезд…
Но жил Бог в этой снежной стране,
где ветром забиты рты…
Там играл еврей на одной струне
белой Его бороды.
И маялся дурью великий народ:
как быть с этой страной?
Одна надежда, что Бог спасет!
Но Бог…
прошел стороной.
И пока страна сидит при свечах,
варяга спросил печенег:
«Что будет, если погаснет очаг,
а на дворе — такой снег?..»
Среда обитания...

Во тьме и зарослях той зоны эрогенной,
где дети прячутся
в тоске аборигенной…

где хохот филина,
где плач обыкновенный,
туман отравленный
и дождь канцерогенный.

Там старый занавес,
там рынок Староконный,
там сон безрадостный
и ливень заоконный…
там пыль и ненависть
на фабрике суконной
(где жизни крен навис
в системе потогонной…)

Там вспышки ярости
у сварки автогенной,
и ропот старости
пред гибелью мгновенной
и шепот
катастрофы техногенной...




Фрагмент


…там где миазмы зимы, там бензин,
там заминирован магазин,
там завизирован дом, там дым
без огня, там управдом,
(предварительных мер недостаточно!)
там кхмер, мира кумир, изувер,
враг полумер —
там полимер, полу-мир, полумрак,
полу-мор,
полу-Гомер...
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
...Ремизов замер, зóву мерзавцев
он неподвластен,
аз буки веди, морзе — глаголь,
там перекатная голь, алкоголь
зáмер зуммер мурзы, это азы
мороза... выгнулся мир дугой
тугой —
но ни тот, ни другой
двинуть не могут рукой и ногой —

на кой нам этот вогнутый мир,
на кой?
Странен размер
изометрических мер
в ссср.
Но и бен Ладен, будь он неладен,
нам не пример.
Это разбой!
Умер Гомер, помер изгой,
но другой...
Жаль, что он не был поэтом,
и в этом —
промысел виден благой.




Знаки


...Отравлена трава, измучены овраги,
ночные дерева — резервуары влаги.
Нарушены права и взорваны ограды,
Разбросаны дрова, испуганы наяды...

Оттает зимний сад, подует ветер вешний,
И рухнет звездопад на мокрые скворешни.
И кровь из вздутых вен уже молчать не будет,
и ветры перемен уснувший мир разбудят.

И ливни из могил, и ярость звездопада —
войдут в свои права,
взойдут, когда им надо…
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
Где птицам гнезда вить,
там будет жизнь без боли —
там станут говорить
знакомые пароли…
Построятся слова
без крика, без надсада.
(Где добрая молва,
там не нужна бравада)
И прозвучит мольба,
как тихая молитва…
Устанет петь труба —
и прекратится битва.
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
И встанет тишина над суетой сует.
Надмирная трава
и невечерний свет...




Беседа


Спи, мой друг, — сказала Ольга, —
не противься естеству.
Ну а смерть?..
так это только
приобщенье к большинству.

Если скопом, то не страшно.
Если сразу — не вопрос.
Жалко только, если зряшно
жизнь закончится — всерьез!

А потом начнется снова
этой жизни кутерьма...
Милой родины основа —
дача, сумерки, корова,
школа, очередь, тюрьма…


2010 – 2011

Стихи перепечатаны из журнала «Крещатик» № 4 (54), 2011




Ефим Ярошевский  — поэт. Родился в Одессе. С 1959 года преподавал русскую литературу в разных учебных заведениях Одессы. Интенсивно публикуется с конца 1990-х гг.: стихи и проза печатались в журналах «Арион», «Крещатик», «Самватас», антологии «Освобожденный Улисс» и др.

Версия для печати