Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2009, 8(58)

Слух и эхо

Стихотворения


Крещение


Зашибись доехали в Петушки:
посреди зимы с головой под лед.
Отмолились Оксе мои стишки.
В одиночку плачет, живет и пьет.

Не читай поэзию... Не Чита —
все одно не ближний, когда на дне.
Не блаженство — именно нищета.
И смешная Окси, и свет над ней.

Спит в газели ласковый Венедикт.
Видит сон, где Окси вдевает нить.
Если что обещано впереди —
смысла нет. И нечего объяснить.




Около августа

1.


Спичечные дни: коробок облаков полон и ни одной сигареты.
Бедный синоптик, деливший лето между купавами и садоводами.
Кондиционеры в офисах начинают медленную сарабанду.
Вот и мелодия достигает скорости, взрываются лампочки
и продолжают гореть на полу в лужах сиропа.
Осторожное синее пламя. Даже руки не обжечь.

Автомобили чиркают по потолку, не зажигаясь.
Дни ломаются.
В августе привезут керосин и сухое горючее.




2.


Лестничный марш Ракоци.
Если сбегать вниз, то крошатся пломбы; вверх — закладывает барабанные.
На каждой паузе распахнутое окно.
Нижнее зарешечено. Несколько человеческих окурков
вполголоса обсуждают своего генерала.
Я жил на последнем этаже.
Между рамами до весны остывало пиво, до осени митинговали мухи.
После ухода гостей я рисовал на кухонном плафоне еще один или одного.
За три года — шесть. За семь — девять. На восьмой я уехал.
Игла патефона дошла до края пластинки.




3.


Есть только слух и эхо. Слух и эхо.
Когда выходят в сад и семисвечник
над головой истошно подымают,
небесный свод похож на парашют.
Горгиппия, полуночный транзистор,
купи себе другой звукосниматель,
передающий только белый шум.




4.


Интимные раскидистые танцы.
Не заходи в моменты говоренья
по винтовой в проточный ресторан.
Пойдем шептать жасмин пустынным пляжем
по бережным невидимым телам.




* * *


Плоды гниют. Сорняк уходит в рост.
Не прополоть, что впрок не прокосили.
На винодела невысокий спрос.
Молчи — ты нем. Лежи — ты обессилен.

Сквозь ставни ночью не увидеть сад.
И только запах просочился мятный.
У притолок гудящая оса
невидима и неопрятна.

Тропинка пролегает в пустоте,
в зрачках репья и бархате крапивы.
Тебе покойно быть одним из тех,
кто эту жизнь несет неторопливо.

В давильне застоялся аромат.
Прогнивший пол опасливо пружинит.
Ветшает одиночная тюрьма.
И нет вина в надколотом кувшине.




* * *


Елене Оболикшта


На тростниках оплетки монгольфьера
ты поднимаешь тело, что корзину,
с глубин постельных к запахам кофейным…
Я шевелюсь, голодный клюв разинув,
в бунгало сна, пустом и обветшалом,
твоим теплом очищенный от страха.
Но мне по суше проходить шершаво:
я жил галапагосской черепахой.

И выдохнуть меня — твоя тревога.
Здесь воздух плотен так, что сух наощупь,
что можно даже музыку потрогать
(ресницами, хотя губами — проще),
и снова вверх (тебе уподобляясь)
без панциря (невидимого) даже
привычным черепашьим баттерфляем
над незнакомым городским пейзажем.
Води меня — я суетен и шаток.
Воскресный мир перебирай подробно,
где золотистой стайкою стишата
нас обживают, шепчутся под ребра.
Ни за руку, ни обещаньем чуда —
веди меня своим спокойным чтеньем.
Я — черепашьей памятью — почуял
единственное теплое теченье.




* * *


из веточек алоэ и герани,
из пряностей, растущих в Тегеране,
и сухоцветов, кофе, чая, сливок,
сухариков, креветок и оливок,
надкушенных в дороге чебуреков,
зашитых за подкладку оберегов,
из карточек оплаты «Мегафона»,
из словарей Брокгауза-Эфрона,
из так и не просроченной обиды,
за плинтусом зарытого либидо,
из всякой ерунды, чего не жалко, —
сложить гнездо и чиркнуть зажигалкой,
и прогореть, и выгореть, и взвиться
легчайшей дымкой, а не новой птицей,
проснуться в теплом крошеве личинкой,
домой вернуться, словно из починки,
оставить только вещи — не вещицы,

осуществиться




* * *


Госпожа Удача
Ваша благородь
Так-то че херачить
Чисто проколоть
Русская рулетка
«Юнкер Шмидт и К╟»
Попадают редко
Небо далеко




* * *


фактура летящего снега
дорогой сорт бумаги
для самых важных событий:

проводы на вокзале
первый поцелуй
на ступеньках тамбура

беседа о Боге
с человеком, который
хотел меня убить

сколько еще ноябрей
не разобрать
по толщине пачки.




* * *


первое чувство: розочкой распорол
пятку в запруде.
кровь.
повели лечиться.
посадили на пляже  на пропесоченный поролон.
баночку с йодом нашла у себя учительница.

дочка ее: красный купальник,
глаза,
цвета пятна, расползающегося по пятке.
не смотри на пупок не смотри на пупок нельзя
некуда скрыться и ничего не спрятать

детство похоже на щедрый крестьянский лубок:
воздух свободы корежится над диафрагмой.
только не надо гнать то,
что все это любовь,
бедный мой,
бедный мой русский язык,
бедный враг мой




* * *


Ольге Ермолаевой


вот и «курлы-курлы»
нищенский перелет
клиньями журавли
выбитый не живет

как в кегельбане шар
в бане кровавой вой
длинно летит душа
птицей сторожевой

общий созыв на юг
и через зиму вспять
крыльями небо пьют
прямо в полете спят




* * *


жди свой товар неразменный живой алтын
губ шевеление в зеркале глухоты

вырвешься выпадешь выкатишься по лоткам
выставят лот твой товар пойдет с молотка

время разбрасывать время пока не собрат
над абсолютной тайгой остальной циферблат




Сергей Ивкин — поэт. Родился в 1979 году в Свердловске. Окончил Российский государственный профессионально-педагогический университет по специальности «Декоративно-прикладное искусство и народные промыслы». Работает дизайнером в сувенирной оптовой фирме «Любо-Дорого». 11 лет вел в Екатеринбурге фестиваль авторской песни «Свезар». С 2007 года – координатор мастерской Андрея Санникова при журнале «Урал». Лауреат фестиваля «Новый Транзит-2006» (Кыштым). Финалист «Илья-премия-2007» (Москва), Волошинских чтений-2007 (Коктебель), «А-Либитум-2008» (Пермь). Публиковался в журналах «Знамя», «Дети Ра», «Волга-XXI век», «Крещатик», «Урал», «Уральский следопыт», «Юность»; на литературных порталах «45 параллель», «Новая реальность», «Дикороссы». Книга «Пересечение собачьего парка» вышла в издательстве «Союз» (Нижний Тагил) в 2007 году.

Версия для печати