Современный Отелло
1. Яго оказался Ягой,
малолеткой семнадцатилетней
суетливой старушкой с прищученным дерганным взглядом

2. Дездемона курила
отсылала меня к порносайтам
объясняла, что можно и вместе, чего я завелся

3. Малолетка скандалила
та еще курочка «Barbie»
дальше флирта — ни-ни, если только с подружкой по пьяни

4. Оказалась, действительно, девственной
вот незадача
фотосессию сделать, конечно, никто не подумал

5. Одиночество, Господи,
это тридцатилетнее тело,
написавшее текст, не имеющий послевкусья.

Коктебель

смотришь на крупных
— размером в собаку —
чаек
и понимаешь что ты не вернешься
домой и
больше уже никуда не захочешь:
счастье —
это проснуться засветло
выйти в море
днем пробираясь в толпе
мимо торговых точек
ты обнаруживаешь единство
стиля и вкуса…
дети на пляже зароют тебя в песочек
видишь
летит самолетик похожий
на Иисуса

то что ты делаешь
ты объяснить не способен
ты говоришь
о себе
о себе
о себе
словно спамер
тоже шедевр нашелся с
аукциона Sotheby:
влезть в каталоги
анналы
оставить память

лысый курортник
фотография из тридцатых
в белой холщевой рубахе
стоящий на сцене

сколько же раз
помянул
за сегодня
Творца ты?

встречи спасительны
опыт разлуки бесценен

* * *

Евгению Туренко и Андрею Санникову

«да» говорю «говорю»
улыбаюсь глупо
то как живу не оправдывает
бумага
близких людей столько лет я
разглядывал в лупу
что до сих пор не могу
отойти на полшага

легче уехать с концами и щурясь
на солнце
не прикипать
не сгорать
не таять

близкие люди
не составляют социум
близкие люди
не превращаются в стаю

Георгий Иванов

каждый шаг отмечая потерей
плешеед ебанько небоскреб
зарешеченный веник артерий
жрет ворованный воздух взахлеб

жрет по жажде и платит по вере
у колючей неправды в дому
где стоит очевидцем в партере
на волошинском месте в Крыму

в небеса обращаясь с Николой
на своем гопоязе вась-вась
резидент поэтической школы
задыхается словно карась

обнаженная родина снится
где седой бородой Гумилёв
и финальная жизни страница
собутыльниц полунощный рев

Крещение

Зашибись доехали в Петушки:
посреди зимы с головой под лед.
Отмолились Оксе мои стишки.
В одиночку плачет, живет и пьет.

Не читай поэзию... Не Чита —
все одно не ближний, когда на дне.
Не блаженство — именно нищета.
И шальная Окси, и свет над ней.

Спит в газели ласковый Венедикт.
Видит сон, где Окси вдевает нить.
Если что обещано впереди —
смысла нет. И нечего объяснить.

* * *

Е. О.

На тростниках оплетки монгольфьера
ты поднимаешь тело, что корзину,
с глубин постельных к запахам кофейным…
Я шевелюсь, голодный клюв разинув,
в бунгало сна, пустом и обветшалом,
твоим теплом очищенный от страха.
Но мне по суше проходить шершаво:
Я жил галапагосской черепахой.

И выдохнуть меня — твоя тревога.
Здесь воздух плотен так, что сух на ощупь,
что можно даже музыку потрогать
(ресницами, хотя губами — проще),
и снова вверх (тебе уподобляясь)
без панциря (хитинового) даже
привычным черепашьим баттерфляем
над незнакомым городским пейзажем.

Веди меня — я суетен и шаток.
Воскресный мир перебирай подробно,
где золотистой стайкою стишата
нас обживают, шепчутся под ребра.
Ни за руку, ни обещаньем чуда —
веди меня своим спокойным чтеньем.
Я — черепашьей памятью — почуял
единственное теплое теченье.

Сергей Ивкин — поэт, художник. Родился в 1979 году в Свердловске. Автор книг «Пересечение собачьего парка» (Нижний Тагил, 2007), «Конец оценок» (Екатеринбург, 2008). Лауреат фестивалей «Пилигрим-2003» (Пермь) и «Новый Транзит 2006» (Кыштым), финалист Илья-премия-2007. Помимо написания стихов, занимается пантомимой, являясь участником труппы нижегородского театра пластики и пантомимы «Малиновая гряда».