Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2008, 3(41)

До шестнадцати и старше

Стихотворения


* * *

в час растерянно-пивных многоголосий
вслед за ветхой позолотой гобелена
я хотел бы умереть в такую осень,
чтоб она была точь-в-точь как бабье лето,

чтобы день стоял торжествен как некрополь,
чтоб мальчишки в воду камешки бросали,
и гроза своей немеркнущей утробой
разломилась бы вдали за корпусами…

и настал бы, наконец, тот самый вечер,
тот, в котором насовсем меня не будет.
вспомнишь ты, что был я скромным певчим.
зарубил меня по буйству пьяный унтер.

так уж вышло — ни прибавить, ни убавить.
жизнь погасла, словно лампочка в парадном.
истлевают кости, книги, клятвы, память,
но, подумав, возвращаются обратно.



Памяти 90-х.

Справа — колья живодерен,
Слева — ярь и колдовство.
Лес людской, все так же темен,
Ждет чудес и катастроф.
И без должных полномочий
На безрыбье роковом
Доннер веттер полуночный
Хлещет окна рукавом.
Он разглядывает граждан,
Как в мертвецкой санитар.
Снег уложен, свет погашен,
И система занята
Чьим-то посвистом ретивым
Или цокотом копыт.
Мрак зовет на поединок
Всех, кто проклят и убит,
И они к нему выходят,
И плевками ночь кропят,
Изготовились к охоте
Сотни стриженых ребят.
Как они друг друга ищут,
Как добычу стерегут!
…Утром — ветер-поединщик,
Пятна крови на снегу.



* * *

когда выходные орут «вставай!»,
а будни — «спаси, Христос!»,
кому мне молиться за свой стэндбай,
пошедший на днях вразнос?

бессвязицу вешнюю простонав,
толкаюсь из пестрых снов…
вскочить бы, да так, чтобы весь стартап
распутицей растрясло!

вскипает удача в чужих котлах,
в моем — пузыри и пар.
к нему даже самый простой гудлак
давно уж не прилипал.

но кровью вышит на полотне
луча ледяной бросок,
и письма твои в голубом огне
чернеют наискосок.



* * *

Как бел прибой меж берегом и тьмою,
С самим собой навек переплетен.
Давай уйдем. Мне больно видеть море.
Прошу тебя, пожалуйста, уйдем.

В младые дни любил я волн безбрежность
И мыслил, что свобода — это рай,
Свобода — все… Но так бывало прежде.
Теперь — долги. Такая пастораль.

А море навсегда осталось морем,
Зеленым, синим, всяким и другим.
Давай уйдем и грех свободы смоем.
На счастие монетку оброним.



* * *

До шестнадцати и старше
Годы шли как сон пустой,
И уже совсем не страшен
Лет безмолвный сухостой.
Разбегайся по бетонке
Вдаль, за облаков стада.
Те, что выбились в подонки,
Ждут небесного суда.
Ты же, сам себе подсуден,
Запыхался, изнемог,
Из мечтательных посудин
Горьковатый пьешь дымок.
Отдышавшись осторожно,
Перекрестишься тайком,
И рванешь по бездорожью
Безлошадным седоком.
Время, долбанное время!
Все сгорело, все прошло —
Лета, Рашка, Лорелея —
Ни за что и ни про что.



* * *

лучше, наверное, быть слепым,
ощупью трогать иконостас.
перевирая всех тех, с кем был,
мучишься, что никого не спас.

наперво — похоть, а после — стыд,
ворох сомнений из-за угла.
я это знаю, я этим сыт.
совесть дежурная изнемогла.

так, забывая себя в себе,
можно пробиться хоть в мертвецы.
изобретаешь — велосипед,
а получается — мотоцикл.



* * *

мы, заляпанные сажей
и густой болотной жижей,
ничего уже не скажем
экзистенции отжившей,
людям будущим и прежним
летописному гестапо…
просто умер мистер Брежнев,
и покоя нам не стало.
потому язык наш устен
и доверен только стенам,
что давно завязан в узел
и отрезан вместе с телом.
единицам он встречался
в виде странной компоненты —
синим заревом причастья,
алой искрою Победы.



* * *

Блекнут рекламы оттенков кислотных,
Меркнет в ночи сумасшедший салют.
Скоро уж травы пробьются на склонах,
Скоро синицы весну воспоют.
Жаль, что кордоны… Сел бы да ехал,
Абы куда, на закат ли, восход,
Бликом безудержным, солнечным эхом,
Земли бы встречным объял марш-броском,
Слушая ветра оттаявший шепот,
С тьмою прощаясь до октября…
Веришь, родная? Бродяжить ушел бы.
Дом бы покинул и ключ потерял.



* * *

А ты такая же смешная…
Тебе и помнить невтерпеж,
Какая кровь стоит меж нами,
Приклеилась — не отдерешь,
И по ночам кричит и шепчет,
Зачем вернулся бумеранг,
И почему из тысяч женщин
Я ни одной не выбирал.
В хорах пчелиного оркестра
Была мне праведность чужда,
Когда любовь моя воскресла,
Опомнилась и прочь ушла,
А я остался брать нахрапом
Ее мозолистый хребет,
Пока фаготы горных раков
Не просвистели мне привет…
И, в общем-то, откукарекал,
Забил на бредни жирный гвоздь,
Но — ничего не отгорело,
А только ярче занялось.



Сергей Арутюнов — поэт, прозаик, литературный критик, публицист. Родился в Москве в 1972 году. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького (семинар Т.А. Бек и С.И. Чупринина). Печатался в журналах «Футурум АРТ», «Знамя», «Вопросы литературы», газете «Вечерняя Москва». Преподаватель Литературного института имени А.М. Горького.

Версия для печати