Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2007, 7-8 (33-34)

До самого дальнего дыма

Стихотворения

II-ой луч

кресты завалившихся запавших окон
исхудалые обгрызенные бликами
исчезающих наседающих отражений
стезей пра-пра-пра-пра- да ведь! —
ни ко в-времени иссохший кокон
мотается туда-сюда
сам по себе покинутый движеньем

о несказуемое не подлежащее
реставрации эхом междометие
о междуцарствие застрявшее в гордом горле
юного — юного — юного — го — го — о — диночества
отчества вне лежащее

солнце высокое водит — водит — водит
в высоте облаков пот зеленый лествичный горький
липнущий пухом майских оргий
вновь одуряющий до дураков

о безветрие о единственное в яблочко — май
о крылья о слипшиеся о вынимай
порхай догоняй о отымай
распаковывай распаковывай распаковывай
покой свой о охотник до

май — свора бездомных в голых вишнях дви-ж-женье до вид жень
шуберт — недостроенное гнездо — до до лишнее лишнее мно-о-ого
лишь лишенная привлекательности мишень

кресты запалившихся пылающих окон
шинель облысевшая истраченная молью
мотается иссохший необитаемый кокон
солома штрихов кровоточит Gloria
растерт по стене ананасовым соком
младенческий липнет не выросший локон
берушами уши задраивать вольно
довольны довольны довольны да войны вот

вольно — «му-у-у» — вольно ( )



Все те же камушки

все те же камушки
все так же склизко
все то же небо
пусто низко



Ежаме

веснуется ветреный ветер

весницы свои распушив
сгоняет в зеленые сети

кто был и кто будет

кто жив

я жив — и веснуется ветер

я жив — и весницы бредут

я жив всеми ветками ветел

заваленный старый редут



Задумчиво гудят колокола

задумчиво гудят колокола

глядят с вершин крестов рассевшихся

вороны

с вершин перстов галдят и

эбонитовыми бляшками глядят

там — в расступившихся полях

задумчиво гуляет грусть моя

заумчиво уйдя голым-гола
в слезах веснушках и соплях

от бреда стерео в прописанные моно

в съедающий вороний черный гомон

бредут — звонят — удят колокола

на вечерю

зъло — зъла — зола +



И мне это солнце

и мне это солнце до самого дальнего дыма
и мне этот дым подожженной органной стерни
и мне это слово которое как ни верти
бессмысленный дар вне стен и запаха дома

и мне этот дом восстановленный памятью терпкой
и ветхий сарай со скрипучей рассевшейся дверкой
и тени ягнят испещренность каменных плит
прохлада которых ступни мои до сих пор холодит

и мне этот холод восторга мурашливый странный
и мне этот страх в котором я взаперти
как в шкуре звенящей заколотого барана
и то что назначено все еще впереди

и силишься вспомнить значение тех ощущений
до боли гудящей в просевших висках
и мне этот гул что подхватит река
и мне этот плачь взаимопрощений
и трепет тревог
                              уже не снести
ты слово мне дал возвращаю прости…



Избавь меня от пророчеств

избавь меня от всяческих пророчеств

оставь любовь подслеповатую одну

внезапный сумасшедший зодчий

избавь меня от всяческих пророчеств

не знающий тепла и хлада отчеств

в своем усталом от стерильности саду

избавь меня от всяческих пророчеств

оставь любовь подслеповатую одну



Изгнанный из сада

Я хожу и хожу по саду…
И. Шмелев. Солнце мертвых.

Мальчик бродит по саду
Лель мой лель о леле ли
О леле ли леле ли леле
Среди гари и смрада
Среди ничего

Мальчик бродит по саду
По осколочному складу
Словно цветную мозаику
Словно детский конструктор
Из болванок слагает
Выкладывает
То утро
Вот мама развешивает белье
Вот папа под яблони воду льет
Вот сестренка с куклой
На ступенях крыльца
Вот тень нарастающая пришлеца

Один к одному
Зуб в зуб
Скол в скол
Вырастает стальной ствол
Что еще ожидать от бомб!

Теперь это будет
Мой дом
Шепчет мальчик пчеле
Которую свела с ума
Еще не осевшая пыльца
Яблонь

Углем
Еще не остывшим
Он нацарапал крестик
На своем
Сооружении
И аккуратно вывел:

Здесь
Изгнанный из сада…

И замер —
Болью взывающей — в лук
В тетиву
В колокол вздрагивающий…
Позвонить!

Мальчик бродит по саду
Напевая, как может —
Дай мне вырасти, Боже!
Силы — вырасти, Бог мой!
Силы вырасти — Бомбой!

Запах крови так сладок.
Впору б Слову вмешаться
Братья продали братца

У воронки крутой
по весне водопой —
три странника
с подбитыми крылами
столкнулись здесь, немея,
головами.



* * *

от безысходности я сотворяю мир
чтобы продлить тоску, а не избыть
под ложечкой токует мой вампир
его не выманить, не изломав избы
от безысходности



* * *

гроза нависла над садами
опустошенною судьбой
трава гнила в лугах рядами
млел день творения седьмой
давя вспотевшей тишиной

и в ритмах забываясь старых
еще не вышедший летами
закрывшись книжными листами
от страха тишины я плакал
свернувшись калачом на пару
с тем сном — спасителем на нарах

и душно истекала проза
и что-то делалось внутри
O Stabat mater dolorosa
открой ему его пути
утри ему глаза утри



* * *

но между нами стена

к спине спина

исчерпанные кривотолки

приникну и слышу —
                                        гудят
во мне
                    твои кровотоки

но в сумрак приходят пророки

и топят в них дохлых котят



Александр Федулов — поэт, художник, литературный критик. Родился в 1955 году. Автор многих публикаций и книг. Лауреат Отметины имени Давида Бурлюка. Живет и работает в Тамбове.

Версия для печати