Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дети Ра 2004, 4

В стене растворяется зеркало

Стихотворения

ПЕСНЯ СУМАСШЕДШЕЙ

Мое отражение уходит из зеркала всегда пять минут после меня. Оно надеется быть узнанным,
но ты думаешь,
что знаешь меня достаточно хорошо.

Заметил ты демонов, которые живут на нашей кровати?
Маленькие, с большими зубами,
Со свиными хвостиками.
Смотрят на меня во время каждой мастурбации,
Дружелюбно сообщают мне счет последней игры,
которую ты смотрел.

Они толкают меня каждый раз, когда я делаю тебе кофе,
Знаешь, эти двенадцать разбитых чашек,
По одной в месяц.

Они также заставляют меня кровоточить,
Раз в месяц, они говорят,
Чтобы очистить мое тело для тебя,
Чтобы чувствовать себя девственной, как белый ватный тампон,
как белая кнопка,
На которую взбираются, они говорят,
Тебе так нравится,

И тебе нравится,
Когда я заползаю под нашу кровать,
С четырех до пяти пополудни, себя утихомирить,
Как мышь, как улитку.

Я тренирую это, как солдат.
Я не смею тебе прекословить,
Я никогда не смела. Для моих родителей
Я заползала в шкаф, слушать,
Что сплетничают пауки о мире за окном.
В твоей забывчивости обо мне
какой математикой ты думаешь, какой историей мечтаешь?
Какую модель я тебе напоминаю?
На которую маму я похожа?
Каждый раз, когда мое тело разбивается о диван,
Собираю мои кости снова, одна к одной,
И делаю скелет, чтобы у тебя была
Фигура подруги. Мясо растет медленнее.
Это длится целую ночь, но в шесть утра я снова целая,
Готовая раствориться
В первых лучах солнца,
Как туманная невеста вампира.
Укусы, что ты оставил
На моей шее,
исцелятся до вечера, и ты
Укусишь снова,
Забыв о крови,
Что ты сосал прошедшей ночью.
Но хватит жалоб. Они говорят, что все изменится.
Они сказали, что я стану знаменитой, как Христос.
Я должна помыть
Себя
И приготовиться быть твоей любимой.
Они говорят, я должна умереть,
Чтобы понравиться тебе —
Ангелы не воняют,
Они не раскрывают рта.
Я подписываю этот контракт, я буду скоро
Носить ошейник Бога.
С розой во рту я вишу
Между твоим Энди Уорхолом и моими календарями.
Они колют меня паркеровской ручкой в бок,
И я смеюсь. Смех — это хорошо. Если ты плачешь,
Они укалывают еще раз.
Ты просыпаешься на минуту. Время четыре утра.
Ты засыпаешь снова, и не видишь,
Как демон тащит мое тело
по улицам, в утренний ад.



* * *

Скажи мне, как мое имя.
Скажи, где ты видел меня, где я ходила.
Скажи, какого цвета мои волосы —
Я не особо смотрю в зеркало в последнее время.

Какую одежду я ношу?
Она новая? Она модная?
Соблазняет она мужчин?
Заплатила я за нее сама? Какой цвет я выбрала?

Что ты видишь на моем лице?
Видишь большой рот, язык, который двигается?
Видишь трупы, моль, улиток?
Может быть, я уже умерла?

Скажи мне, как я сижу, как я занимаюсь любовью.
Удовлетворяю я?
Достаточно ли большие у меня глаза, чтобы вместить тебя?
Светятся они ненавистью, когда ты уходишь?

Сколько пальцев у меня на руках?
Один за каждый год ада, через который я прошла?
Тридцать? Тридцать один?
Или десять, как у всех?



ПИАНИНО

Смотрит на меня. В стене растворяется зеркало.
Чистя апельсин,
пять пальцев извиваются

на фоне ковра. Чудеса, чудеса. Точно у Гогена, кроваво-пурпурно,
голубо-голубо, ушами выучила все его цвета.
Мое пианино, книги и еще один зудящий день

на кухне. Тепло от сожженной мебели ползет
Под мою ледяную кожу. Я вижу его тление внутри, в венах.
Пианино коряжится

и молчит. Как взрослая, я принимаю решения.
Ножи, бритвы, лески.
Все острое просвещает ум.
Сын Бетховена сосет мою грудь.
Пауки ушли. Школьницы съели все ноты.
Кто-то хоронит все черные клавиши в цветочном горшке.

Ева,
Слепая и сопливая,
Рисует, змея размышляет о судьбах мира.

Грустные жены композиторов, «Мрачное воскресение» девяностых.
Сыграйте мне суицидную песню. Но вы играете на струнных,
и мне снова хочется жить.

Весело было всю ночь играть с люциферами
Мне, знающей,
как нужно проигрывать, а утром страшно.

Я умею очень хорошо вдыхать никотин, блевать и жить в страхе.
Я научилась глотать свои крики, чтобы не слышать
Боли,

Которая заходит только ненадолго, тупит сама себя,
Становится ленивой и туманной, превращается в черное облако.
Оно не делает мне больно, только требует жертв.

А смерть требует вещи. Копейки, карандаши,
серьги.
Складывает их внизу позвоночника, чтобы сделать меня неподвижной и тяжелой.

Пианино трясется, летает, скалит зубы.
Мечтает стать мужчиной.

Есть сказки,
в которых я живу, как песня в нотах.

Выбор за мной.
Я дую, как ветер.
Что тебе нужнее для игры, десять пальцев или две педали?

Авторский перевод с английского

Версия для печати