Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Prosōdia 2018, 9

Документ без названия

 

Сергей Феликсович Золотарёв — поэт. Родился в 1973 году. Окончил Государственную академию управления им. С.Орджоникидзе. Автор поэтических книг «Яйцо» (М., 2000) и «Книга жалоб и предложений» (М., 2015). Публиковался в журналах «Арион», «Дружба народов», «Новая юность» и др. Живёт в г. Жуковском.

 

***
Смерть именуема – отсюда
и неминуема она.
Когда давали имена
и нарекали времена,
Иуда, увлечённый этно-
культурой, взял гитарный риф
столь совершенный и секретный,
что сам поверил в этот миф.
Он взял аккорд – и в мир упрятал,
как пулю раненый зверек.
А сам сказал – я Джимми Хендрикс,
А сам сказал – я Пантократор
И смерть мелодией нарек.

Но ты, когда разводишь хну,
Ты слышать можешь тишину.


***
Тихо в комнате. Собака,
люди, ужасы, часы,
измеряющие время,
точно гоночные псы.

На берёзовом паркете
незаметно, как следы,
высыхает долголетье
с гулом кухонной плиты.

В промежутке между фазой
заземленьем и луной
происходят оба раза,
когда будешь ты со мной.

И пока на свете живы
в ожиданье ты и я,
у обратной перспективы
загибаются края.


***
Никотиновый пластырь отваги,
позволяющий жить без тепла
и без света в ближайшем овраге,
подъедая осколки стекла,
сохранившие в битом напряге
неизбывный накал ремесла.

Изменяющий вектору тяги
изменяемый угол крыла.

Жизнь глазами наваги.
Чтоб однажды, презрев передряги,
нарушая пространства воздушного флаги,
при поддержке друзей из числа
ранним утром дойти до угла
и пропасть на бумаге.


***
наши соития
совокупления
это события
или явления?

между причиною
жизни и следствием
мы – перочинного
ножичка лезвие

ибо движения
душ обеспечены
в месте сужения
нашими встречами

дабы упарились
почвы подзольные
в тучки небесные
аэрозольные

в меру убытия
как искупление
наши соития
совокупления


***
Ободок, как у радужки глаза,
существует у точки любой.
Потому геометрия сразу
отпадает. Скорее, слепой
жребий, всей перспективой обратной
по картине рябой
золотые разбрызгавший пятна,
точно я – оловянный припой,
отдираемый только с тобой,
не идущий теперь на попятный,
деревянный стеклянный квадратный
ободок подбородок надвратной
точки с заячьей волчьей губой.

 

Версия для печати