Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Prosōdia 2017, 7

Потерянный гнев, или Зачем поэт слушает рэпера

 

 

О баттле рэперов под именами Oxxxymiron и Гнойный не написал ещё только разве что журнал Prosodia. Напомним, что за первую неделю видео поэтического гладиаторского боя посмотрело 17 миллионов человек — и не совсем ясно: это произошло потому, что на этот раз событие из жизни субкультуры попало в новости всех информационных каналов страны, или оно туда попало из-за количества просмотров. Так или иначе, но из-за резонанса эта «бойня», стоящая вроде бы в ряду себе подобных, стала первой, которую за неделю обсудило всё фейсбучное поэтическое сообщество. Несмотря на то, что большинство в разной степени признанных мастеров слова посчитали своей обязанностью поставить на место посмевших без их разрешения говорить в рифму, на деле эта реакция была формой признания и страха перед мощной и не совсем ещё понятой силой. В процессе обсуждения были достаточно профессионально проанализированы стихотворная техника участников, сюжетика, условности жанра, проведен подробный анализ лейтмотивов и даже проблем. Если это не признание в праве быть разобранным, то что это? И в связи с этой ситуацией хотелось бы сказать, по большому счёту, только одно — не надо останавливаться на первых впечатлениях. Материал даёт пищу для более глубоких размышлений.

Тут нелишне напомнить, что не существует такого события в современной российской поэзии, которое претендовало бы на аудиторию в 17 миллионов человек. Профессиональные поэты, присоединившиеся к аудитории баттла, видели перед собой, может быть, не самого высокого уровня стихослагателей, но людей, которые точно нашли формат, позволивший достучаться до огромной аудитории — аудитории, которая у поэзии была и о которой она помнит и не может забыть. Ведь перед нами не сайт стихиу, где все публикуются, но никто не читает; тут другая история: в центре два парня, у одного из которых, кстати, есть страница на «стихире», и вокруг — следящая за ними фантастическая аудитория, для которой то, что ребята произносят, наверное, всё же будет ассоциироваться с поэзией, только — какой-то другой.

Конечно, мы сейчас касаемся сюжета, который повторяется регулярно. Отношения немассовой профессиональной поэзии с непрофессиональной, но массовой можно назвать напряжёнными, уж точно – не всегда дружественными. Особенно они обостряются в периоды, когда немассовая поэзия замыкается в кругу условной тысячи человек. Думается, если мы преуменьшили ядро современной русской поэзии, то ненамного. И именно тогда, когда поэзия замыкается — а порой так и принципиально отгораживается от всего, что считает непоэзией, — именно в этот момент появляется риск того, что поэзия следующего поколения выйдет не из литературного института, а вылезет откуда-то с чёрного хода — из широкой сферы так называемых культурных практик. Так было с «практикой» Высоцкого, который под конец жизни уже даже не пытался опубликовать свои стихи, хотя ему пытались помочь такие звёзды, как Ахмадулина — однако и она не могла преодолеть высокого забора между «профессионалами» и всеми остальными. В результате вопрос о том, поэт ли Высоцкий, — вопрос, для нас решённый (см. статью «Высоцкий — поэт с чёрного хода», Prosodia, 2015, №3), — до сих пор обсуждается.

Подобные примеры имели место и потом. Михаил Щербаков — прекрасный поэт, который, к несчастью для его поэтической репутации, поёт свои стихи как бард. Его текстов не увидеть в литературных журналах, хотя они достойны там быть. У нас есть также рок-поэзия, которая воспринимается скорее как историческое культурное явление. Даже тех её представителей, тексты которых изданы книгами — Гребенщиков, Макаревич, Цой, — никогда не будет в поэтическом пантеоне, потому что высокая поэзия держит оборону и не терпит служения не исключительно поэзии, тайком считает за позор любовь публики. В этот ряд и становится сегодня и русский рэп, и не только он, учитывая, сколь многое в современной культурной жизни сегодня может быть описано словом «практики».

Конечно, у охранительной позиции есть своя миссия — в ситуации, когда снаружи уже мало кто помнит, что такое поэзия, не дать выдать за неё то, что, по мнению хранителей тайн ремесла, ею не является. И нельзя не признать, что преемственность, умение вступать в осознанные, ответственные отношения с великой традицией для постсоветского периода русской поэзии были проблемой. Но есть и другая сторона вопроса — когда аудитория перестает понимать, что охраняют охранители, появляется возможность наполнять слово «поэзия» тем, чем будет удобно. И для того, чтобы от таких псевдоинтеллектуальных революций предохраняться, поэзия должна обладать умением впитывать и перерабатывать новый культурный опыт. Наверное, понятно, что это не вопрос долженствования, а вопрос самосохранения. Если мы ещё допускаем существование реальности, то надо признать, что поэзия не видит какого-то принципиально иного мира, чем бардовская песня, русский рок и рэп. Это значит, хочет она или нет, но в умении видеть и понимать она всё же соревнуется с теми, кого считает недостойными себя. Вовремя увидеть, что они хоть что-то делают лучше — это и есть вопрос самосохранения.

Пушкин — прекрасный пример гения, который умел что-то находить и использовать даже у второстепенных авторов, превращая это кем-то найденное нечто в поэтическую драгоценность. Вот и у помянутых рэперов многое можно взять.

Сама ситуация баттла примитивна, это соревнование в унижении, но так называемые панчи, которыми обмениваются рэп-гладиаторы, основаны на борьбе коллективных принципов, борьбе их трактовок. Борьба и её драматургия, принципы, которые кого-то объединяют, готовность биться за них — пусть это примитивная, но бешеная энергия, которая сегодня ушла из культуры почти отовсюду, и из поэзии — точно. Но она никогда не уходит из жизни, а значит, кто первый увидел эту драматургию, тот и прав.

В оценке уровня текстов с поэтами не поспоришь: в целом на баттлах он низок. Но загляните в студийные альбомы. Например, альбом Oxxxymiron`а «Го′ргород» (2015) к искусству гораздо ближе. Он весь пронизан сквозными мотивами и воспринимается как единое лиро-эпическое полотно. Композиции — во многом с помощью интонации — дают почувствовать сверхполиритмический потенциал сдерживаемого рифмой свободного стиха, которым по сути и является рэп — но тот рэп, который не стараются упростить до предсказуемых схем. Читать эти тексты с листа совершенно бесполезно — невероятно трудно представить, как это должно звучать, пока не слышишь их исполнения.

Далее — почти забытая плотнейшая работа со звуком устного произносимого слова. Как тут не вспомнить Высоцкого, которого хвалили поначалу только за рифмы:

 

Горный воздух, спорт и здоровье,

курорт, игорный дом, двор торговый, фудкорты...

Добро пожаловать в Горгород!

Эталон комфортного отдыха, гольф, аквадром и кёрлинг...

Добро пожаловать в Горгород!

 

Звучит, надо сказать, это совершенно зловеще — оттеняя собственно невинные и даже дружелюбные значения слов. А композиция «Где нас нет» заставляет вспомнить эксперименты Марии Степановой с многоголосицей внутри текста — и выглядит на их фоне очень достойно. Мирон Фёдоров умеет прорабатывать драматургию, казалось бы, плоских сюжетов, нагнетать эмоциональный накал, заставлять вспомнить злость человека, задающего планку прежде всего для самого себя: «Кем ты стал? / Где ты гнев потерял? / Ты был лев для телят, / теперь это не для тебя! / Кем ты стал / тут на деньги деляг?..»

Вопрос про гнев — правильный. Русской поэзии его бы стоило иногда себе задавать. С трудом верится, что Мирона когда-либо опубликует солидный литературный журнал. Только и то, что нас там публикуют, не должно нас обманывать.

 

 

Версия для печати