Опубликовано в журнале:
«Prosōdia» 2016, №5

Поэтический колейдоскоп

Рец. на книгу Скворцов А.Э. Поэтическая генеалогия: Исследования, статьи, заметки, эссе и критика. М.: ОГИ, 2015.

 

Книга Артёма Скворцова «Поэтическая генеалогия» представляет собой сборник статей разных лет. Хронологический разброс публикаций, собранных автором под одной обложкой довольно значителен: с 1996 по 2014 годы литературовед, критик и эссеист написал более трёх десятков текстов, которые представил на суд читателей. Подобного рода издания предполагают воспроизведение под одной обложкой статей, ранее разбросанных в журналах и сборниках, с целью продемонстрировать некую объединяющую идею.

В случае с «Поэтической генеалогией» смысл подобного сборника заявлен в самом названии, который является кратким описанием авторского метода анализа. Исследователь заявляет о единстве подхода ещё в предисловии, говоря, что «в первую очередь автора интересует проблематика “текст — подтекст — контекст”». Более точное описание этого метода с подробными иллюстрациями механизмов его применения читатель найдёт в одной из статей Скворцова, в которой сам литературовед прямо заявляет, что цель его работы – «выявление и осмысление источников ряда произведений <…>, а также способов индивидуально-авторской рецепции и трансформации литературной традиции». Представление о методе, используемой автором при анализе произведений, читатель получает сразу и целиком, а первая же статья сборника предлагает соответствующий образ дерева русской поэзии, на ветвях которого сидят птицы-Музы и которое разбрасывает свои ветви в истории русской литературы.

Автор «Поэтической генеалогии» выступает в таком случае в роли своеобразного Лейбница этого отечественного древа литературы, ветви которого оказываются тесно переплетены и запутаны в лучших традициях английского паркового искусства. Разглядеть родственные связи, иногда забытые, иногда отдалённые, а иногда не вполне очевидные (как в случае с Львом Толстым и героем булгаковского романа «Мастер и Маргарита» Никанором Босым) – вот главная цель, которую ставит перед собой исследователь. Порой автор настолько увлекается своей задачей – указать на литературное родство художественных произведений, тем или авторов, что в конце каждой статьи его дыхания хватает только на то, чтобы сказать, что цель достигнута и родство доказано.

Кроме того, Артём Скворцов даже в случае с малоизученными стихотворениями и авторами не мнит себя первым, кто заговорил об интертекстуальных связях в поэтических произведениях – даже при разговоре о поэзии Олега Чухонцева, которой посвящён отдельный внушительный раздел «Поэтической генеалогии», исследователь прежде всего опирается на тезисы предшественников, чтобы затем доводить их идеи до логического завершения, полемизировать с ними. Благодаря этому исходный образ усложняется: древо русской поэзии оказывается плотно увитым плющом литературоведения, где всё предстаёт вновь связанным друг с другом.

В книге, как сказано в описании на последней странице обложки, «Творчество русских поэтов рассматривается автором с привлечением широкого литературного и культурного контекста как единое целое, как ряды преемственностей и межтекстовых связей». Державин и Барков, Шихматов и Пушкин, Ходасевич и Случевский, Мандельштам и Тарковский, Гораций и Бродский – все они, по Скворцову, перекликаются друг с другом, вспоминают друг о друге и вступают в литературные перебранки. Устанавливаемые связи между авторами и их произведениями порой оказываются неожиданными, но всегда автору удаётся, и не без изящества, доказать наличие перекличек – даже через несколько веков.

Из-за упоминания множества имён, стилей, эпох, произведений создаваемое в книге Артёма Скворцова текстуальное целое скорее не напоминает собой генеалогическое древо, а навевает воспоминания о калейдоскопе. Каждая последующая статья книги – это новый поворот калейдоскопа, и каждый следующий такой поворот может показать новое сочетание, иногда сходное с предыдущим, а иногда неожиданное и ни на что предыдущее не похожее. И этот калейдоскоп можно вращать бесконечно, любуясь всё новыми сочетаниями. О некоторых из них Артём Скворцов напоминает, ссылаясь на предшественников-исследователей, на некоторые намекает, предлагая читателю углубиться в самостоятельные штудии, например, Д. Самойлова или И. Иртеньева. При заданном многообразии эпох и авторов прочные связи между статьями сохраняются за счёт уже упомянутого единого принципа анализа, иллюстрируемого всегда сходными приёмами. Это делает первые разделы книги цельными, местами даже монолитными.

Если чего-то основной, литературоведческой части книги и не хватает для того, чтобы исследовательский «калейдоскоп» заиграл всеми красками, так это своеобразного источника света – эмоционального напряжения, открыто и пристрастно выраженных предпочтений. Да, автор подчас с почти видимым удовольствием занимается перекидыванием мостиков от одного автора к другому – через метр, рифмы, мотивы и образы. Но по-настоящему увлекательными являются в этой книге эссе о современных авторах.

Здесь, пользуясь свободой, предлагаемой жанром, Скворцов демонстрирует свои пристрастия без стеснения. Те же методы анализа, указания на переклички с предшественниками и современниками звучат иначе в контексте рассказа о значении поэта или его сборника в литературном процессе – и в иерархии предпочтений исследователя. Всматриваясь в перипетии эволюции поэзии Алексея Цветкова или в оттенки переживаний «лирического субъекта» Льва Лосева, исследователь не остаётся холоден. Он как будто всякий раз переживает – куда приведут современного поэта выбранные им поэтические установки, сможет ли он взять поставленную высоту? И главное: поймёт ли поэта читатель, увидит ли за словами многообразие смыслов и услышит ли собственный голос поэта?

Лейтмотив при этом остаётся прежним – каждое стихотворение и каждый сборник обретают для Скворцова своё звучание только в контексте литературной традиции. В целом, повторимся, книгу можно было бы назвать эффектной иллюстрацией одной идеи автора – если бы под той же обложкой «Поэтической генеалогии» не оказалось ещё несколько работ исследователя. Разделы «О поэтике русского рока», «Критика» и «Заметки составителя антологии» явно выбиваются из основного ряда текстов учёного-филолога и до определённой степени разрушают целостность книги, напоминая читателю, что она всё-таки является сборником статей разных лет.

В разделе «Критика» автор как будто напрочь забывает о том инструментарии, который позволяет ему в других частях книги с таким изяществом вновь и вновь одним лёгким движением представлять перед читателем сочетание текстов, подтекстов и контекстов. В «Критике» переклички с другими авторами становятся неочевидны, аргументация – менее понятной. Можно, например, согласиться с литературоведом, когда он утверждает, что «село Чернава [из произведения А. Климова-Южина – А.М] имеет шанс попасть на карту российской поэзии» и «может быть, <…> займёт своё место где-то между поместьем Званка и Страной Муравией», но это согласие читателя мало связано с убедительностью аргументации автора заметки. Вероятно, как и в случае с эссе, дело здесь в выбранной форме – критическая статья не требует рассмотрения произведения с точки зрения поэтических первоисточников и литературных связей. Поэтому в «Поэтической генеалогии» подобные тексты кажутся необязательными, равно как и три статьи раздела «О поэтике русского рока», в которых Артём Скворцов анализирует творчество Бориса Гребенщикова, Майка Науменко и Александра Башлачёва. Статьи, посвящённые русскому року, как будто написаны другим человеком. Две из них исследователь писал почти двадцать лет назад, в конце 90-х. С тех пор стиль Скворцова сильно изменился, изменились, возможно, и предпочтения, а статьи уж точно стали ярче и яснее. Следить за подобными изменениями в письме исследователя увлекательно, но, вероятно, не этого эффекта добивался автор.

Из-за этих шероховатостей в стилистике отдельных статей, в соотношении разделов книга Артёма Скворцова кажется не вполне ровной. И всё же «Поэтическая генеалогия» обладает ещё одним важным достоинством, которое делает её по-настоящему значимой. Эта книга очень хорошо объясняет, как работает правило хорошей поэзии, для написания которой нужно сначала «запомнить сорок тысяч строк классиков, двадцать тысяч строк современников, десять тысяч забыть, а потом начать творить своё». Сам исследователь упоминает об этом «восточном завете» в эссе «Труды и дни Максима Амелина», и мысль о значимости традиции и преемственности в русской культуре естественным образом перетекает в мысль о необходимости знать и понимать поэзию прошлых лет и веков. И в этом смысле она – нравоучительна.

 

 



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте