Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

 

Вечер Ирины Васильковой

02.03.10г.

 



Фото © А.Степаненко

      Сергей Костырко: Моя задача – представить сегодняшнюю героиню вечера Ирину Василькову. Здесь бы полагалось сказать поэта Василькову, или прозаика Василькова, но в случае с Ирой это сложно. Я, например, знаю Василькову очень давно, и сначала много лет я знал ее как драматурга, пусть драматурга, писавшего стихотворные пьесы для кукольных представлений в дачном поселке для детей, но в том, что слышал, чувствовалась рука отнюдь не дилетанта. Следующая ипостась, в которой она предстала передо мной – автора педагогической эссеистики. Дельной по содержанию и увлекательная по изложению, если так можно выразиться. И только через несколько лет я получил в подарок ее первую книгу стихов, и увидел даты под этими стихами, - оказывается с самого начала Василькова была поэтом. Потом я прочитал еще три книги ее стихов и, естественно, попытался сформулировать для себя, чем привлекают меня эти стихи. И воспользовался своей доморощенной классификацией пишущих: есть люди, которые пишут тексты, потому что считают себя поэтами или писателями (им нужно каждый раз подтвержденье этому, это такой способ убедиться, что ты есть, это форма позиционирования себя в пространстве). Это один вариант, а другой вариант – когда тексты пишут, потому что надо писатьпочему-то еще. И то, что касается позиционирования – это гигантское количество текстов. Количество же текстов, написанных потому, что писание этих текстов есть форма внутренней жизни или вообще просто жизни этого человека – оно не очень большое, и как раз к этой части я бы отнес Ирины стихи.

      Больше всего мне нравится ее книга “Белым по белому”. Когда я читал ее, мне казалось, что все стихи в этой книжке – это стихи про снег. Про снег как некую почтит метафизическую субстанцию:

      Пахнет в воздухе снегом, смятеньем и сменой

      декораций – вчера еще тяжесть и жесть

      умирающих листьев, а нынче – легчайшая пена

      снегопада, и жизнь наяву не такая, как есть,

      а такая, как хочется – чистая, знобкая…

      Снег, то бишь замерзшая вода здесь - это ощущение полноты жизни и даже как бы некоторого изнеможения от этой полноты, абсолютно отрефлектированное, с некоторой даже отстраненностью от этого чувства, которое есть в этих стихах, с некоторой иронией.

      Это один полюс.

      А вот другой:

      В нашем краю даже реки впадают в лед,

      застывают в желе аорты подземных вод…

      И я почувствовал, что это такая органика для ее лирического героя – это ощущение себя вмерзшим в лед.

      Вот два полюса, между которыми происходит действо, развитие сюжета в ее стихах. Сюжет этот, сложный, разбросанный по десяткам стихотворений, пересказывать не буду, а сразу же скажу про стихотворение, с помощью которого я формулировал для себя, какой поэт Василькова - “Когда я сидела в позе лотоса…”. Это стихотворение я читать наизусть не буду, я, прошу прощения, мне хотелось бы его пересказать, стихотворение. Там несколько строф, каждая начинается этой строчкой. И вот пока “я сидела в позе лотоса”, протекала как бы жизнь. Происходило что-то происходило с мужем, что-то происходило с сыном, что-то происодило с городом, в котором она живет, что-то вообще с миром, и т.д. Что-то, что непосредственно касается человека, который это произносит. И вот последняя строфа, в которой сидящая в позе лотоса открывает глаза, зная обо всем произошедшем, но видит перед собой воду и тысячи лотосов, и себя в виде самого молодого лотоса. То есть разрешение самых страшных противостояний возможно не на уровне бытовом, а исключительно на уровне бытийном. То есть здесь речь идет о противопоставлении себя, пишущего и существующего, всему этому миру. Миру, в котором много тяжелого, много просто невыносимого, но в их противостянии поэта и мира и поэт и мир – явления равновеликие. Пересказанное стихотворение – это стихотворение почти киплинговское – о достоинстве поэта и человека.

      Вот, что я могу сказать о Васильковой-поэте. Нынешнюю драматургию Иры я не знаю, тем интереснее, как она здесь. Надеюсь, пьеса, которая сегодня будет здесь прочитана, поможет в этом.

      Ирина Василькова: О, я столько интересного о себе узнала! И спасибо, друзья мои, за то что вы пришли, мне очень приятно всех видеть.

      Давайте я немного скажу о том, откуда эта пьеса вообще появилась. Дело в том, что как-то раз Елена Исаева меня завлекла в Театр.doc., и я посмотрела, что это такое. Мне стало интересно, потому что они как бы пытаются закрывать белые пятна, и все это делается на манер документалистики. Конечно, у меня не получилась пьеса в стиле Театра.doc. в итоге, но я подумала вот о чем – Театр.doc. обычно показывает какие-то белые пятна в нашей жизни, это даже видно из названий. У Лены Исаевой есть пьесы “Мой первый мужчина” и “Я боюсь любить”, еще там у кого-то “Война молдаван за картонную коробку”. Ну такие, в общем, углы нашей жизни, которые мало освещаются. И я подумала – вот бы написать пьесу о том… даже не знаю, как это сказать… сейчас ведь феминисткой обзовут... Ну, есть еще одна зона умолчания в нашей жизни – это когда на сломе культурной парадигмы одной из самых незащищенных категорий населения оказались, скажем так, дамы “неказистого возраста”, как любит выражаться одна моя знакомая. Это в самом деле большая социальная проблема, но о ней говорить у нас не принято. И поэтому пьеса выросла просто из того, что я несколько лет подряд ходила в одну прекрасную сауну с прекрасными девушками, и не надо думать, что я их изобразила один к одному, Конечно, я это сделала немного более “художественно” а не документально, и посмотрим, что получилось.

      Почему я вдруг затеяла здесь эту читку? Ну, во-первых спасибо Ире Ермаковой, это ее идея. Во-вторых, читка этой пьесы была год назад в центре Мейерхольда, в финале премии “Премьера”, и мне очень не понравилось, как ее прочитали, потому что она попала в руки молодому мальчику-режиссеру, и проблемы “теток” ему абсолютно непонятны, и было это все, как мне показалось, “не в ту сторону”. Сейчас мои подруги-поэтессы ее поняли, я думаю, совершенно по-другому. Весь комизм ситуации в том, что задумывалась пьеса для Театра.doc., а тут неделю назад в Интернете обнаружила, что ее поставили уже в Симферопольском драматическом (!) академическом (!) театре… Это очень смешно… При этом мне даже не сообщили, но это другое дело… А, да, и главное – там играют все сплошь заслуженные артистки. Ну, об этом мне драматург Забалуев сказал сразу – ты, говорит, сделала пьесу для теток “неказистого возраста”, а театрах таких полно, и режиссеры не знают, куда их девать. Эту точно кто-нибудь да сыграет! Вот так и получилось.

      Значит, я тогда начинаю, а то мы уже всех заговорили. Пьеса называется “Сауна”, подзаголовок у нее “Семь картин для семи персонажей”. Назову действующих лиц и кто их играет, вернее, читает. Игры тут минимально – так только, обозначено.

 

      Нина Ивановна, 55 лет. Массажистка.

      Полная женщина с могучими ручищами и ангельским лицом, в мелких кудряшках. Говорит басом. Одета всегда одинаково – в зеленый медицинский брючный костюм и огромные белые сабо.

      Алла, 42 года. Кассир банка.

      Обаятельная блондинка в теле. Одежда на размер меньше, чем надо, но шикарная. Высокие каблуки. Яркая косметика. Шумная, занимает много места.

      Марийка, 30 лет. Аспирантка МГУ.

      Невысокая, смуглая, с мальчишеской фигуркой и быстрыми движениями. Одета спортивно, но очень стильно. Иногда в бейсболке.

      Лена, 45 лет. Кандидат наук.

      Тихая, уютно-домашняя, слегка полноватая. Одета чуть старомодно.

      Наташа, 50 лет. Библиотекарь.

      Миловидная, худенькая, неприметная. Короткая стрижка. Рубашки, джинсы и кроссовки.

      Люся, 55 лет. Врач.

      Высокая яркая брюнетка, круглолицая и смешливая. Одета экстравагантно и отчасти нелепо.

      Олеся , 22 года. Дочь Люси. Студентка медвуза.

      Высокая, стройная, длинные волосы завязаны хвостом. Лицо строгое. Румянец. Одета скромно – темные брюки, нежные водолазки.

       

      Аллу играет Ольга Сульчинская, Люсю – Марина Бородицкая, Наташу – Ирина Ермакова, Марийку – Аня Золотарева, Олесю – Лена Генерозова и Лену – Галина Климова, и еще у нас есть одна роль, которая называется “Телевизор”, Там по ходу дела в телевизоре будут диалоги, телевизор у нас сыграет Ольга Добрицына, в диалогах мужской и женский голос. А этой вазочкой с цветочками я изображаю времена года – действие происходит чуть больше года, а цветочки обозначают конкретные сезоны. Итак, начинаем.

      Предбанник сауны. Диванчики, стол с чайными чашками, постоянно работающий телевизор, цветные постеры. За ширмой – раздевалка. Три двери – одна входная, справа в парилку, слева в массажный кабинет. Персонажи все время бегают через сцену туда-сюда. Время года обозначено букетом или соответствующим постером.

       

      ДАЛЬШЕ ПРОИСХОДИТ ЧИТКА ПЬЕСЫ

       

      После читки:

      И.В: Я сейчас надеюсь на конструктивную критику. А то в процессе прошлого обсуждения, на читке в центре Мейерхольда, разговор свелся лишь к тому, что таких саун не бывает, куда могут ходить простые библиотекари. Но что радует – сегодня все у нас такими артистками оказались!

      Марина Бородицкая: Ну, если не по системе Станиславского, а в жанре читки…

      Галина Климова: Экспромты все, экспромты!

      И.В: Там было еще много всего, что осталось за кадром. Но все на самом деле.

      Галина Климова: Что мужчины-то скажут? Как мужчины выдержали такой накат?

      Геннадий Калашников: Жалко, что это не настоящая сауна! (Смех)

      Галина Климова: Хорошая мужская реакция!

      Марина Бородицкая: Следующий прогон для тебя, в простынях!

      И.В: Кто-нибудь что-нибудь скажет?

      Галина Климова: Пусть зрители!

      Голос кого-то из читавших: А присутствующих актеров – расстрелять!

      Ольга Д.: Ну давайте я скажу как зритель. Когда я читала пьесу в первый раз на бумаге, мне показалось все намного мрачнее. А когда я увидела, как прочитали по ролям, как на спектакле побывала. Все персонажи стали в цвете и объеме.

      На первый взгляд может показаться, что все это нереальные события. Однако, волею судьбы являясь прототипом одной из героинь, знаю что события и персонажи все реальные, в этом и удивление. Все документально.

      Казалось бы, разнообразные характеры и разные судьбы не представляют единой картинки, однако на их примере можно увидеть, как работают нравственные законы во вселенной.

      Что из себя “выдаёшь”, то к тебе и возвращается. (Ни одна из показанных женщин, по-видимому, искренне, в высоком понимании, не любит мужчину, поэтому и ни у одной из них нет мужчины, который бы “носил её на руках”.)

      Нельзя убивать любовь, в любом её проявлении. (Несмотря на огромную собственную любовь к жизни одной из героинь, после разрыва долговременной связи с мужчиной и выбрасывания его “в никуда”, судьба отбирает эту жизнь, посылая редкую болезнь).

      Нельзя войти в чужую семью, в чужой род без последствий, т.к. каждая семья, каждый род – живой организм. (Эта же героиня увела любовника из семьи.)

      Лена: Она увела этого Олега из семьи… а там был маленький ребенок..

      И.В: И еще много всего, что осталось за кадром.

      Галина Климова: Неважно, Она же выгнала этого своего Вову, который ее любил и ей служил.

      Марина Бородицкая: Вову-то она выгнала, а про маленького ребенка не было, здесь этого не видно…

      И.В: Спасибо. А у кого-то еще есть какие-то слова?

      Лена: Некоторые женщины в жизни не показались мне такими несчастными! Я не так часто ходила в эту сауну, но они были такие вселые и самодостаточные, я не видела в них такой зависимости.

      И.В: А кто говорил слово “несчастные”?

      Марина Бородицкая: “Все вы, девки, такие несчастные!”

      Галина Климова: Ну, это их Нина Ивановна жалеет! На ее взгляд!

      Лена: В них было столько энергии они и мне ни нравились, они были веселы и насчет мужчин… они с такой шуткой к ним относились, с шуткой, не так строго, не так мрачно…

      Галина Климова: Горькие шутки!

      Геннадий Калашников: Я как раз хотел сказать… слава Богу, что…

      Чей-то голос: Мужчины, собираясь, тоже шутят над женщинами…

      Геннадий Калашников: Вот как раз об этом я и хотел сказать… гендерный перекос тут, безусловно, есть… Слава Богу, что здесь все живое, это художественное произведение, а не специальная статья проблемная о мужских, женских, социальных и других…и все-таки мне показалось, что вот мужчины в этой пьесе… их там нет, но они как бы все за кадром… ужасные…

      Елена Генерозова: Так бывает!!!

      Калашников:… ужасные, агрессивно-ограниченные чудовища! (Смех). Мне даже немножко неудобно, вот… (смех). Я бы хотел какой-то светлый луч в этом темном царстве…

      Ирина Ермакова: Это в следующей пьесе.

      ИВ: Следующую кто-то должен написать про мужскую баню.

      Геннадий Калашников: Про мужчин “неказистого возраста”… (смех).

      Марина Бородицкая. Светлый луч тут как раз молодые ребята.

      Галина Климова: Да, этого-то как колбасило! Элькиного.

      Марина Бородицкая: И Олеськин кореец!

      Елена Генерозова: И Олег тоже хороший!

      Галина Климова: А Вова! Положительный герой! И Олег тоже ничего пока держится.

      Галина Климова: А этот, курточку… Надругался над курточкой!

      Елена Генерозова: И мне так жалко – курточку! Ира!

      Галина Климова: Я не могла, я умирала…

      Владимир Васильев: Таких саун не бывает. Понятно, что это прием – когда разных баб разных социальных слоев свели в одну кучу и заставили говорить.

      Елена Генерозова: В бане только так и бывает на самом деле.

      Галина Климова: В бане и на кладбище.

      Елена Генерозова: То есть нигде так нельзя в голом виде.

      Владимир Васильев: Я вот, Гена, не увидел гендерного перекоса никакого. Во-первых, все абсолютно нормально….. и есть пословица – “Все мужики сволочи…”

      Галина Климова: “… а все бабы стервы…”

      Елена Генерозова: Все хороши!

      Владимир Васильев: Но есть продолжение этой поговорки: “… а кто не сволочи, с теми скучно”.

      Елена Генерозова: Нет, не согласны!

      Владимир Васильев: Смотрю на женщин, и меня удивляет, почему же они все сволочей-то таких выбирают, почему они нормальных-то не выбирают?

      Наталья Галкина: Это неправда!

      Елена Генерозова: Нет, это неправда!

      Владимир Васильев: Намек поняла?

      Елена Генерозова: Как все живо воспринимается! Даже на удивление.

      Владимир Васильев: Я тут, в качестве примера, хочу про одного приятеля. Он давно был женат, но жена ушла. И вообще, извиняюсь, дам меняет, как перчатки. Сейчас вообще живет с двумя – с одной постоянно, к другой наведывается, а когда никого нет, по звонку – прибегает третья. Но как он с ними разговаривает! Вот, недавно, прихожу. “Ну, ты, Манька, дура, ты чо, не видишь, Володька пришел? Ну, давай там что-нибудь собери, быстренько, а мы тут пока… а ты иди, иди на кухню посмотри, мясо-то пересушишь!” Я говорю – чего ты к Наталье придираешься? Красавица-женщина, вокруг тебя пляшет, а ты так с ней по-хамски. – Не, иначе с ними нельзя, а то ведь на шею сядут – кнут и пряник, кнут и пряник, только так…

      Галина Климова: Вот, а говорите, что мы тут утрируем!

      Владимир Васильев: “Ну, сегодня тебе мясо удалось, молодец – а вот вчера пересушила!” Притом, что они уже не юные и вместе года три-четыре. Это какой-то парадокс!

      Я просто хотел донести мысль, что женщины отчасти делают себя несчастными сами, выбирая именно ярких мужчин, по сути “сволочей”, а с простыми, постоянными, верными “им скучно”. Поэтому я считаю, что все эти истории – они так спрессованы, а на самом деле бывает хуже.

      Галина Климова: А бывает лучше.

      Владимир Васильев: А бывает лучше, да. Поэтому и нет никаких перекосов, по-моему все нормально.

      Геннадий Калашников: Все-таки как-то это…

      Елена Генерозова: Ну все печально, да, все печально. Нет, они нормальные.

      Марина Бородицкая: Я работаю в своем коллективе и хочу сказать, что на самом деле все еще хуже.

       

      Елена Генерозова: Вопрос честный какой-то?

      Елена Генерозова: Кореец как раз со знаком плюс, мне кажется.

      Геннадий Калашников: Говорят они все интересно, каждая по-своему, это большое достоинство. Но не хватает все-таки какой-то мужской роли. (Смех). Какой-нибудь истопник пришел бы.

      Галина Климова: Мужик один, банщик нужен был.

      Елена Генерозова: Массажист! (Общий смех).

      ИВ: Ну, если никто больше не хочет ничего сказать, то всем спасибо большое!

      ……………………………………………………

      И в качестве заключения – мнение Натальи Галкиной, которая читала роль Нины Ивановны:

      Наталья Галкина. Возможности счастья в драматической дилогии И.Васильковой.

      Сначала будет несколько внелитературное.

      По общему ощущению и восприятию, пьесы “про петрову и ее мужчин” (“Муж на час”) и “прабаню”(“Сауна”) – драматическая дилогия.

      Причем с композиционной точки зрения это две колготины, сшитые воедино наружу разными изнанками.

      Ну так вот в жизни бывает.

      То, что начиналось как безобидный фарс, треп, туса и понты в бане, закончилось трагедией за кулисами, в больничной палате.

      То, что начиналось тяжкой безысходностью в квартире Петровой, заканчивается как фарс соревнования мужчин за внимание женщин.

      И то, и другое произведение по развязке своей непредсказуемы.

      Чем закончится тусовка в сауне? И закончится ли, во всяком случае, в обозримом времени без предводительницы хора?

      Какие последствия будет иметь скандал во второй пьесе? И скандал ли это, а не просто игры дель арте в современном варианте?

      Мне очень импонирует вариативность толкования пьес, то, что их можно поставить вполне по-разному, толкуя их хоть символически, хоть реалистически, хоть абсурдно.

      Очень серьезную роль играет учет и исполнительской, и зрительской аудитории. Сама автор не без юмора называла их “пьесы о тетках и для теток неказистого возраста”, но совершенно напрасно.

      Любопытно, что именно такие дамы любят театр и вполне себе ощутимы среди театральной публики.

      Пьеса помогает удачно занять характерных актрис не первой молодости, которым фактически предлагается сыграть роли сравнительно социально близких персонажей, с минимумом реквизита и декораций.

      При этом вполне существует возможность использования выразительных сценических средств и символики цвета.

      Героини появляются перед зрителем в банных тогах, скажем так, близкие к обнажению подлинных своих чувств и лиц.

      Это дамы, по большей части сильно отодвинувшегося бальзаковского возраста, не чувствуют себя на жизненной обочине, да и негативный опыт вполне этому способствует.

      Их как-то даже жалко, что-то вроде обузы для некоторых их мужчин.

      Вместе с тем, прогулки по телам, довольно безжалостные, пресловутой Аллочки и ее борьба за собственное существование нарушают что-то серьезнее некуда для неё самой. Восторжестовавшая философия расчета на собственные силы, эдакое около капиталистическое чучхё, оборачивается прежде всего беспощадностью к себе: первая ее дочь родилась серьезно больной и как-то по здравому кажется, что в 42 при этом условии вряд ли роды будут замечательны и беспечальны.

      Этого расчетливая, казалось бы, “хищница” совсем не берет в расчет.

      Общая такая тенденция. Плевать на природу – во всех отношениях – с высоты пресловутой силы воли и личных качеств, которые почему-то подводят в самый ответственный момент, оставляя человека наедине с собой в критической ситуации.

      (Жаль, редактор в журнальной версии пьесы выкинул то обстоятельство, что Алла увела третьего мужа от женщины с ребенком, поэтому история не обещала хорошего сама по себе.)

      Героини демонстрируют полный набор проблем и зависимостей поколения “только бы войны не было”, готовых ради социального принятия и по стесненности обстоятельствами вкушать горечь обстоятельств.

      (В первой читке юного режиссера при участии не менее молодых актрис получились какие-то мещанки; я бы проявила теперь более снисходительности, вряд ли это иконы всяческого благолепия, но и так уж бичевать их вряд ли стоило.

      Обычные тетеньки. Лечат, учат, воспитывают детей. Хочется чего-то поверх биологического существования, потому что вылущены смыслы и лично не просветлены (скажите, много ли их?), головы заняты утилитарным, да и сил не в избытке – ну вот, “что осталось на любовь? Полтора годка от силы.”

      И вроде странная бодяга с приметами дурной повторяемости придаст смысл жизни.)

      Есть интересная особенность у Васильковой. Она дарит надежду, даже не сознавая того.

      Ход, наверное, банальный, но наверняка.

      Надежда в молодых.

      В девушке Олесе, дочке одной из героинь, которая не может терпеть рядом мужчину образца ее папеньки.

      В Марийке, как бы ни казалось странно обывательскому взгляду. Она безо всякого энтузиазма относится к своей проституции, и отлично понимает и цену и престиж образования.

      Почему-то лично я не сомневалась бы, что она вполне остановит растрату собственного здоровья и сил и как-нибудь найдет себе иное применение уже в Канаде; по ряду признаков, ребенка своего от столь серьезных испытаний она старается оградить.

      А это значит, что немолодые, агрессивные, ограниченные, смешные, стареющие, не очень красивые, небогатые и чудаковатые тетки сумели даже своей корявой жизнью хотя бы показать как не надо “делать себя” и что именно “терпеть” и как “преодолевать”.

      Хотя бы за это им стоит быть благодарными.



Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко




Фото © А.Степаненко