Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

 

                                     Египетские ночи 1 ноября 2016 года. 

        Участники:   Анна Аркатова, Сухбат Афлатуни,  Василий Костырко, Сергей Костырко,  Петр Образцов, Даниил Смолев, Ольга Сульчинская, Санджар Янышев.

 

       Темы:  1. «Вещь не в себе».  

             2. «Мое первое преступление» 

    Эти эссе написаны за 15 минут на только что объявленную тему (два тура). Среди участников акции есть как профессиональные писатели, так и просто творческие личности. По условиям игры эксперт оценивает анонимные тексты. Его задача - выбрать четыре лучших по каждой теме, восемь из шестнадцати.

    Выбор Александра Снегирева (прозаика, лауреата премии Русский букер 2015):

 

 

                   1. Вещь в себе        

      

Анна Аркатова

Вещь не в себе 

 В себе я ношу довольно много разных вещей. Они имеют названия, адреса, родину  я бы сказала так. Малую. У них есть прошлое  и в каком-то смысле будущее, потому что я довольно регулярно читаю книги, смотрю кинофильмы и хожу в «Атриум».  Это довольно тесное - если не сказать плотное - душевное содружество , в котором самой дружбы ничтожное количество, очень малый процент, в основном это стремление выжить за счет другой вещи. Например … ну не знаю какой пример привести – вы сами знаете массу примеров.

Другое дело вещь не в себе.  Если вот так сходу набросать примерный портрет –  это портрет сегодняшнего курьера в 10.10 позвонившего мне в дверь. Он принес мне деньги. Деньги – это вещь в себе, то есть в меня она входит как само собой. Но курьер, который принес их – как он может завьюжиться в мою жизнь, ничего не рассказав о себе, двух слов хотя бы. Да ладно, не рассказав – он даже глаза толком не открыл – я думала он спит стоя. Он был весь замотан, запонькан, как говорит мой знакомый. И, хитро так свесив голову, только прошептал – а что я вам принес? Я сразу тихо ответила – пряники. Он начал топтаться  - и это обозначало смех сквозь вязаный шарфик. Он оценил мое остроумие и вынул конверт. Я сразу побежала в свой коридор, побежала сразу внутрь всего самого дорого что есть во мне – алчности, расточительности, жадности, скаредности, неумения считать и нежелания давать в долг. Я искала место конверту среди нужных мне вещей, которые я переношу с собой несколько десятков лет даже грузом их не считая. А курьер сказал, что расписки ему не надо, ему и не давали никаких бланков, а как зовут его – и знать вам необязательно. Это явные признаки вещи не в себе - а в смысловых пружинах. Они созданы чтобы транспортировать нам две минуты ступора, во время которого мы еще способны понять разницу температур, скоростей, лицевой и изнаночной на чужой естественно шее – своя-то уже вытянулась в сторону притягательных запахов порядка и равновесия. У равновесия, конечно, нет никакого запаха – но если вспомнить легкий-легкий елочной хлопушки или стартового пистолета или такой запах серы, отрезающий все отжившее и сделавшее тебе ручкой – ты слегка покачнешься. Но оттого, что в тебе полный комплект самостоятельных с любовью выращенных вещей – они не дадут тебе дать крен, не посмеют.

  

Санджар Янышев

Вещь не  в себе

 Одна знакомая поэтесса облила другого знакомого поэта сладкой шипучей жидкостью.

Она была влюблена в него, хотя поступок выглядел как преступление гомофоба.

Если посмотреть на поэтессу в разрезе, окажется, что она — склонный к алкоголизму оптимист-мизантроп с пятью диоптриями и двумя абортами, высшим техническим, выкуренной в двадцать два последней сигаретой, залеченным во младенчестве комплексом Кассандры и аллергией к зимней пыли, белесым в гортани языком и тайной рыжиной в подмышках…

Я люблю эту женщину только за то, что сейчас ее придумал. 

 

Петр Образцов

Вещь не в себе 

 Вещанов был постоянно не в себе, хотя сам и не подозревал об этом, работая ночным сторожем на молокозаводе и подкрепляясь скисшим молоком, содержащим небольшое количество алкоголя. Зато он пил его в промышленных количествах – ночи у них вблизи Полярного круга были длинные.

 За это на работе его прозвали Вещью.

  - Эй, Вещь, ты опять, что ли, не в себе? – кричали ему задорные работницы сметанного цеха, приходившие засветло. Про вещь в себе, известное, хотя и неправильно ими понятое изречение Канта, им рассказал заезжий лектор общества «Знание».

  Иван обижался. Он-то знал, что вещь должна быть всегда в себе. До молокозавода он служил в местном драмтеатре, и тоже ночным сторожем. Молоко за эту работу не давали – ни свежего, ни скисшего. Зато он бродил за кулисами и просвещался, разглядывая реквизит к различным спектаклям.

  К одному из фраков был пришпилен бейджик с подписью К.Ант – это была фамилия второго любовника. А ниже кто-то мелом начертал: «Костя, ты вещь в себе!» Этот текст таинственным образом появлялся на фраке каждую ночь к неудовольствию Константина Анта, стиравшего мел по утрам. Поймать проказника он не смог. И потому однажды добился увольнения Ивана Вещанова, вещи не в себе, из театра за потерю бдительности. 

 

Сухбат Афлатуни

Вещь не в себе 

 Вещь ходила по тротуару, то в одну, то в другую сторону. Сыпал мелкий дождь, вещь намокала с левого плеча; правое было прикрыто зонтом. Вещь дышала светлым паром, шла, снова возвращалась. Болела спина, хотя спины у вещи не было. Но как можно было назвать это место? Кузовом? Тентом? Повернутым вверх, в небо, монитором? С зонта капало.

Прошло пять минут. Прошло еще десять минут. Вещь закурила, но мысленно – вживую она курить не могла. Не было сигарет, не было рук, не было легких. Не было ничего, кроме дождя, автостоянки, длинного магазина и вещи, которая ходила туда и сюда под дождем.

В кармане задрожал мобильник. «Это Хозяин», - подумала вещь и не стала отвечать. Мобильник, потрепетав, смолк. А если не Хозяин? Вещь снова дошла до стоянки, поглядела на черное зеркало асфальта и сплюнула в свое размытое отражение в нем. Хозяин был где-то далеко, и уже, в общем, и не был ее Хозяином. И значит, она не была его вещью. И значит, этот дождь, асфальт и замолкший мобильник – все это холодная и смазанная картина ее свободы. Вещь стряхнула с зонта воду. Оставалось только решить, как существовать дальше. Ответить на непринятый вызов и вернуться к прежнему Хозяину или искать нового. Или просто ходить вот так туда и сюда под дождем, пока он не пропитает ее целиком, так что она вначале раскиснет, потом закапает, а потом вернется в магазин – в тепло, сушиться, причесываться, жить дальше.

 

 

                          2. «Мое первое преступление» 

 

Анна Аркатова

Мое первое преступление 

 Если спросить об этом мою маму – о, вы не удивитесь. Ее каталог моих преступлений всегда в доступном для посетителей месте. Бери, открывай на любой странице. Первым по  списку стоит масштабное бессовестное вранье. Ушла на бальные танцы – вместо этого целовалась с Владиком (соседи видели) , сказала, что ни за что не будешь надувать рваные воздушные шарики – а надуваешь, но главное, ты выдернула из «Огонька» разворот с Давидом и Никой Самофракийской– и я нашла их у тебя в фартуке. Что тебя привлекло? Что заинтересовало? Мама прямо так и спрашивала – что привлекло – голый дядя или тетя без головы.? А? Конечно, тетя без головы – где такую еще увидишь.

Папа считал преступлением не отвечать на его письма, а еще большим – на письма деда.

Бабушка сказала, что я прямо не знаю как тебя назвать. Тебе сделали предложение, а ты побежала рассказывать об этом полоумной соседке с вонючими болонками, а не родной бабушке, дедушке и тете, которые души в тебе не чают, платья шьют, червей копают для воскресной рыбалки.

Муж , похоже, считал преступлением, всё, что я делала без него.

Но у меня, не считая задавленного во дворе котенка, было только одно страшное преступление.

Когда меня назначили дежурной в столовой в детском саду. Я как дежурная должна была разнести хлебницы с хлебом на столики, предварительно нагрузив их этим самым хлебом. И я честно на свой стол положила одни горбушки. Еще и горбушками вверх – чтобы мои знали, что я не просрала дежурство, а взяла от жизни все, что дали сегодня на полдник. Что тут началось! И главное, мои же перцы – которые что ни день выхватывали эти горбушки друг у друга, спорили на них и выменивали карандаши - не то чтобы спасибо мне не сказали, а поддержали товарищеский суд всей нашей средней группы над зарвавшейся дежурной. 

 

Даниил Смолев

Мое первое преступление 

 Одно из первых моим воспоминай – это два самолета, летящих навстречу друг другу. Казалось, они движутся на одной высоте, казалось, обречены столкнуться. И хотя я смирно лежал (сидел?) в коляске и едва ли умел говорить, но видел и запомнил, что все на улице остановились и задрали головы. Разобьются или нет? И я видел себя со стороны – у меня был открыт рот. И, возможно, я как все они ждал неминуемого. Но какого было мое разочарование, – да, именно разочарование! – когда самолеты разошлись. Как в море корабли. Из одного блестящего хвоста вдруг вынырнула кабина второго. И с другой стороны тоже самое. Прохожие постепенно очнулись, расстроились, и все еще поглядывая на белые перехлестнутые следы в небе, отправились по своим делам. И меня мама повезла по ее делам. Мог ли я тогда желать катастрофы, было ли это первым моим преступлением, пускай совершенным только в мыслях? Конечно, нет. Я просто хотел огней, вспышек, хотел изумиться. Я был маленьким и восторгался всем.

А вот прохожие, конечно, сволочи. 

 

Санджар Янышев

Мое первое преступление 

Украл олимпийскую медаль, которую приятель по детсаду стащил у чемпиона отца.

Наутро вернул. Мама вернула.

Выбил зуб мальчику из параллельного класса.

На следующий день получил за это в нос.

Подделал собственноручно то ли сорок, то ли шестьдесят подписей, выдумал такое же количество подписантов — с ФИО, годом рождения, почерком и анализом мочи. Очень уж есть хотелось, а кандидат в депутаты платил наличными — и никто потом ничего не проверял. Надеюсь.

Преступления на почве любви опущу — их было много (к тому же все-все еще живы).

Убил насекомое, чтоб узнать его ближе.

Порвал крыло летучей мыши, вы помните.

Солгал.

Солгал.

Солгал.

Да, еще солгал.

Что из этих преступлений считать первым? — какая, на хрен, разница, если по сию пору стыдно за каждое.

Ну, почти. 

 

 

Ольга Сульчинская

Мое первое преступление

В клетчатом пальто, во втором классе, стриженная портновскими ножницами, стриг папа, потому что мама геолог, она в экспедиции, к тому же они развелись, у папы теперь Тамара, ей некогда стричь Дашку, у нее грудной ребенок, кажется, девочка.
Дашка, моя подруга. Лучший друг.
Да я вам про нее рассказывала! Это она кипятила молоко на газовой плите в пакете, чтобы посмотреть, что будет… то и было.
Я, соответственно, тоже во втором. Я не стриженая. У меня коса. Каждое утро мама чешет мне волосы щеткой, больно оттягивая их со лба, а потом туго заплетает. Косу я ненавижу, Дашке завидую. На мне тоже клетчатое пальто.
А может, оно у меня и было, а у Дашки в рубчик, теперь не вспомнить, да и неважно. Важно то, что наши два и множество других висят в школьной раздевалке на железных рогульках. По тем временам раздевалки не огорожены, нет ни дверей, ни замков на них. И никаких охранников, и никто не знает, что они однажды появятся. Поэтому две второклассницы, которые прогуливают физру, предоставлены самим себе. Никого больше нет на первом этаже средней школы. Разве что пройдет простучит озабоченными каблуками чужая учительница. Услышав ее шаги, мы замираем, хватаемся за железную перекладину и повисаем на ней, поджав ноги, чтобы их не было видно, если учительнице вдруг решит наклониться низко и хорошенько посмотреть, кто это там в неурочное время стоит в раздевалке. Но учительница, конечно, и не думает наклоняться. Она быстро проходит мимо - и мы снова можем делать, что хотим. А что мы хотим? Мы хотим быть воровками. Поэтому мы воруем. Обдуманно и преднамеренно.
Идея принадлежала Дашке. Но я поддержала ее сразу и безоговорочно. Прогуливать физру всякий может. А вот по чужим карманам шарить… это да.
Нам открывается увлекательный мир тайной жизни: у кого дыра в подкладке, у кого орех, у кого ключи. Обнаруживается несколько пальто, в которых карманы зашиты. Их владельцев почему-то жалко. Иногда мои пальцы натыкаются на носовые платки, хорошо, если чистые. Ничего не поделаешь: где брезгливость, а где наше воровское дело! Нам попадаются маленькие пупсики, которых девочки приносят с собой, хотя в школу игрушки носить не положено, стеклянные шарики, очень соблазнительные, но их мы не берем, как и редкие бумажные рубли. Только монетки.
Что мы сделали потом со своим неправедно нажитым богатством? Теперь я уже не помню. Как не знаю и того, почему больше никогда мы не повторяли своего преступления.

 

 

 

 

 http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en01.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en5.jpg

 

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en02.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en03.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en04.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en05.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en08.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en06.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en07.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en7.jpg

 

http://magazines.russ.ru/pictures/eg_n/en14.jpg