Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

 

 

 

«Египетские ночи» в Клубе «Журнального зала» - 21 декабря 2016

 

Участники: Анна Аркатова, Сергей Костырко, Петр Образцов, Лика Панфилова, Татьяна Риздвенко

Ольга Сульчинская.

Темы: 1. «Последние две цифры».  2. «Неожиданный полумрак»

Тексты эссе, по четыре лучших на каждую тему (по мнению эксперта – Михаила Бутова), которые написались.

 

 

1.  Последние две цифры

 

 Лика Панфилова

 Последние две цифры

  Те самые цифры, которые маячат у нас перед носом по всему городу и одна из которых станет реальностью уже совсем скоро. Есть ощущение, что эти громадные инсталляции расставили по городу для того, чтобы и без того беспокойные граждане не могли расслабиться ни на секунду, ускорялись с каждым шагом, впадали в панику, представляя себе, сколько они всего не доделали:  не купили подарки, не отправили поздравления, не свели балансы, не сдали отчеты… Вихрь общегородской истерики закручивается все стремительнее. А надо бы наоборот… Надо бы, по-хорошему, выкорчевать эти скульптурные композиции, свезти их куда-нибудь на областную свалку, распустить всех по домам и под страхом наказания запретить устраивать корпоративы и  метаться по магазинам с выпученными глазами. Пусть сидят дома, в тишине, неспешно наряжают свои новогодние елки и, внимательно разглядывая каждую игрушку, размышляют о том, каким он был, этот уходящий… Одна игрушка – одно событие, которое осталось в памяти, один человек, которому хочется сказать спасибо или, напротив, послать куда подальше, но надо попытаться простить. Одна нитка мишуры – один план на грядущий год, одна гирлянда из лампочек – одна несбыточная, но такая сладкая мечта.

Разрешить покидать жилища не раньше 31 декабря. Вот увидите, при таком порядке, в канун новогодья на улицу вывалят толпы улыбчивых и дружелюбных людей, которые искренне будут желать друг другу самого доброго, обниматься и вместе смеяться над тем, что снова никто никому не успел выбрать подарки.

 

 Анна Aркатова

 Последние две цифры (2017) 

Если бы не контекст, то последние две цифры не такие уж плохие. 17 – это например отличное время дня. Файв оклок. Бисквит, паштет, суаре. Сумерки, конечно – но с  другой стороны, конец рабочего дня, начало вечерних приключений, последний прием горячей пищи для тех кто понимает толк в пропорциях.

17 – приятный в некотором отношении возраст. Конец постылой школьной учебы. Или конец охренительной  школьной учебы и получение законного права – у кого как. У меня – красить губы гигиенической помадой, а у следующего поколения – ночевать не дома без предупреждения. Через год можно выйти замуж и сесть в тюрьму. Пойти голосовать и честно заказать «кровавую мери».  В общем все хорошо. Пока…

17 – перспективная разница в возрасте. Причем в обе стороны. 35 и 52 уже практически не отличимы , а эффект мильдония в гендерном забеге налицо.

17 – достаточное количество прочитанных книг, чтобы поддержать разговор.

17 пар обуви – неплохой результат к новому сезону.

17 тысяч – средняя цена нормального вообще всего.

17  долларов – никогда не жалко в аэропорту.

17 троллейбус идет, например, через всю Ригу до больницы Гайлезерс.

И только семнадцатый год стоит как истукан посреди  прекрасного подлеска моих ассоциаций с одной единственной целью – загадить уникальный исторический процесс одним только напоминанием о себе.

 

Ольга Сульчинская

 Последние две цифры

 Введите пинкод, цифры с банковской карты, код, полученный по смс… И все время немного страшно: что забудешь, не получишь, перехватят и снимут все деньги… и тому подобное.

А в домобильную эпоху существовали еще номера телефонов, которые следовало записать – а книжка потом терялась или из нее выпадали вдруг самые нужные страницы, или запомнить – а память подводила, и последние две цифры закидывала в такой пыльный угол, откуда их уже было не достать ни вытянутыми из последних жил пальцами, ни свернутой в трубочку газетой.

В это самое домобильное время моя подружка Верчик бегала звонить своему Вадику на улицу в телефон-автомат.  Дома у нее был, разумеется, аппарат, даже два, по одному в каждой комнате, но была и мама, которая Вадика совершенно не одобряла, и стоило звякнуть хоть ложкой о чашку, немедленно поднимала параллельную трубку. Поэтому Вадику была предписана строжайшая конспирация, которая подразумевала полностью одностороннюю связь. 

Кроме меня у Верчика была еще одна подружка по имени Муся. Мы дружили втроем, но я жила в соседнем корпусе, а Муся мало того, что в одном доме с Верчиком, так еще и в том же подъезде. Я ужасно ревновала. Хотя после школы мы гуляли втроем, но поздним вечером они легко бегали с этажа на этаж, иногда даже тайно курили вдвоем на лестнице. Вдобавок к этому Верчик брала мою соперницу на свои вечерние вылазки к будке – для конспирации, для безопасности, а еще для того, чтобы делиться жаркими придыхательными тайнами, о которых мне оставалось только мечтать.

Но однажды все изменилось. Набрав половину Вадика, Верчик запнулась, забыв последние цифры. И Муся с автоматической готовностью быстренько их подсказала. Верчик  тогда не обратила на это внимания, но позже задумалась. И настала моя очередь ликовать. Я не только потеснила Мусю из роли главной наперсницы, но к любовной линии добавилась еще и детективная! Впрочем, загадка просуществовала недолго: слишком скоро выяснилось именно то, что и предполагалось – у Муси с Вадиком давно уже образовался параллельный роман, причем существенно менее платонический.

Но до конца этой истории оставалось уже в любом случае всего ничего. Школа кончилась, изменщики поженились и переехали. Мы с Верчиком упоительно дружили, пока не пришло время и мне передвинуться на другой конец Москвы. Потом мы перезванивались от случая к случаю, делясь подробностями своих похождений, а потом в один прекрасный момент я обнаружила, что Верчиков телефон, который я долгие годы знала назубок, лишился за период хранения нескольких цифр. Пытаясь восстановить его путем перебора вариантов, я наткнулась на крайне интересного собеседника, и с этого момента началась совсем другая история.

 

 Петр Образцов

Последние две цифры

  Последние две цифры, которые увидел электромонтер Николай перед тем, как упал с лестницы, были 2 и ноль. Не трудно догадаться, что это были последние цифры напряжения 220 вольт, а упал Николай потому, что не туда сунул отвертку, меняя счетчик на лестнице дома на Проспекте Мира.

  Эх, вспомнил бы он перед падением, что и номер этого дома на Проспекте Мира оканчивается на те же самые 2 и ноль! Вот ведь совпадение, хотя и не совсем полное – первая цифра была 1, и в этом доме № 120 было как раз, вы не поверите, 120 квартир. Здоровый такой сталинский дом с богатым архитектурным излишеством.

  Мало того, следующим по графику домом, что предстояло обслуживать Николаю, должен был быть дом номер 220 по тому же Проспекту Мира.

  Почему же, вы спросите, он начал работу с меньшего дома? 120 ведь намного меньше 220, а ехал он из Медведкова, где этот проспект и оканчивается.

  А все очень просто. Коляня надеялся, что когда он закончит ставить счетчик в 120-м доме, время его работы согласно КЗОТ-у уже закончится и он спокойненько уйдет домой. И проверяющий старший мастер не застукает его за установку ворованного счетчика, за который он взял с лохов из 120-го как за новый.

  А ну, кто первый догадается, откуда он его украл? Верно, из 2-го подъезда дома № 220 по проклятому Проспекту Мира. 

 

 

 2. Неожиданный полумрак

 

 

 Ольга Сульчинская

 Неожиданный полумрак

Есть картина, висит в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, называется «Отречение святого Петра». На ней трое: солдат, женщина, Петр.

Женщина говорит, солдат слушает, Петр, как ему и положено, отрекается.

Там интересный свет, он падает слева из-за спины солдата, так что его профиль полностью скрыт в тени, виден лишь рельефный узор на шлеме, да вертикальный солнечный блик блестит на кирасе, бросая красноватый отсвет на широкий рукав.

Свет обрисовывает лоб женщины и ее глаза, обращенные к солдату, но большая часть лица опять же в тени: встретив ее на улице, мы не смогли бы с уверенностью сказать, та ли это женщина или другая.

А вот Петра хорошо видно, его лицо повернуто к нам на три четверти: приоткрытый рот спрятан под усами в неопрятной, свалявшейся бородке, нос красноват, глаза невелики, высокий от залысины лоб наморщен, собран в глубокие складки. Видны кисти его рук с тыльной стороны: он притискивает их к груди, подвернув пальцы внутрь, красноречивым жестом: «да я? Да никогда!»

– Смотри, – говорит мне Караваджо, – смотри! Тебе не нравится святой Петр, и справедливо, его лицо несимпатично, но он единственный, у кого оно есть, есть свое лицо.

– Он лжет, он предает, он, наверно, потеет и пахнет от него страхом,  – говорит мне Караваджо, сам, между прочим, авантюрист, бродяга, и, возможно, убийца, – но только у него есть «я». А у двух других нет «я» – только «мы»: любой солдат, любая женщина.

И другая говорила бы с той же ухваткой: «я его видела», и другой солдат слушал бы с тем же недоверчивым и вместе жадным напряжением, с готовностью схватить. У них нет своей судьбы, они лишь обозначение функций, а личность здесь одна – Петр. И его стыд и страх принадлежат ему одному.

…Есть и другая картина, она в Ватикане, недавно ее привозили в Москву, называется она так же, на ней двое, Петр и женщина. Петр слева, молодая женщина справа, они смотрят друг на друга, женщина с приоткрытым ртом, ее ладони раскрыты в сторону Петра, с пальцами, обращенными вниз, она приоткрыла рот, наклонилась над сидящим Петром, кажется, подойди поближе и услышишь, как она говорит: «Да я же видела, ты там был, это точно был ты!»

Петр слегка подался назад, но встать не решился, лицо его в глубоком сумраке. Как близко ни подходи, увидишь разве что светлый уголок глаза, не больше. Этот Петр отступает в тень, он хочет спрятаться, видно только его плечо и руки: правая умоляюще прижата к сердцу, левая отведена в сторону, она выдает тайное и  подавленное желание оттолкнуть настырную свидетельницу:  «Что ты, что ты, то был не я!».

Авторство этой картины долго приписывалось Караваджо, но теперь автором назван некто Сарачени, вроде бы его ученик. Откуда он взялся, этот Сарачени? Ни родина, ни родители его неизвестны, как и годы жизни. Пришел ниоткуда и ушел в никуда, и насчет немногих других его картин нет полной уверенности, что они и в самом деле его… Так отчего же не считать, как прежде, что и этот другой Петр вышел из-под кисти Караваджо?

Оттого, что тень смещена, и сумрак не там. И результат этого смещения – другой характер, вернее, его отсутствие, растворение характера в минутном, понятном, простительном, порыве слабости, беззащитности…

Но Церковь не встанет на том, кто прячет свое лицо.

  

Татьяна Риздвенко

 Неожиданный полумрак

 Про неожиданный полумрак у меня есть сюжет готовый, невымышленный.

Знакомая, поэтесса Z, рассказывала историю своей страсти к прозаику H (Аш).

Женатый H нечасто удостаивал влюблённую, как кошка, Z романтических встреч. Их незабываемым соединениям на квартире его брата или в мастерского его друга предшествовали походы в ресторан ЦДЛ, такой у них был заведён обычай. 

Однажды, выйдя из дубового зала, не очень уже трезвая Z плутанула по вечернему ЦДЛ. Брела незнакомыми тайными тропами и вдруг, пройдя сквозь пыльный бархат, оказалась на сцене большого зала Дома литераторов.

Огромный, идеально пустой зал не был абсолютно тёмным. Здесь стоял таинственный полумрак, а сцену, показалось ей спьяну, заливал призрачный мертвенно-серый свет.

Обомлев от такой находки, Z привела на сцену большого зала ЦДЛ уже немного покачивающегося H. Писателю, достаточно молодому в описываемое время, стоять здесь ещё не приходилось, всё больше в зале сидел.

Пустой полутёмный зал зиял креслами и как бы приглашал стоящих на сцене что-нибудь уже сказать или изобразить.

- Ну и мы… - зарделась Z, - влюблены же были. И пьяные… Ну и того… Отметились, так сказать. Выступили.

- Что – прям того?!! – не поверила я.

- Прям – того, - подтвердила Z. – А призраки литераторов, лепясь из полумрака, сначала молча таращились на нас, а потом как пошли хлопать! Овацию нам устроили… такую, неслышную…

- Ну, уж это ты привираешь, Z, - толкнула я её коленом.

 

Сергей Костырко

Неожиданный полумрак

Про жанр: опять же старческое исповедальное: ходил сегодня сниматься на фото для удостоверения ветерана труда, посмотрел на получившуюся фотографию и, скажу честно, никакого кайфа. Хотя, для переоформления пенсионного статуса, может, как раз такое фото и нужно?

Про тему «Неожиданный полумрак»: все было б хорошо с темой, если б слово «сумрак» не уточнялось эпитетом «неожиданный». Просто про «полумрак» я бы написал без напряга. Моя тема. Только без слова «неожиданный», поскольку в моем «полумрака» ничего неожиданного нет – это сумрак, постепенно устанавливающийся в моей старой седой голове. Хороший, уютный даже, неожиданно плодотворный (сочинение текстов за 15 минут здесь не в счет, потому как в сумрак резкие и стремительные движения не рекомендуются). Но - сделаю натяжку и скажу, что он «неожиданный». Но я к нему почти привык. Я опускаю здесь тему памяти, ну скажем, через пару минут забываю имя человека, с которым знакомят, а через пять – и лицо. Намертво. И ничего страшного. Потому как имена сидящих обычно за этим столом Санджара, или Оли, или Ани, или Пети помню хорошо и с лицами. А кого мне еще помнить надо? И еще кучу лиц помню, из коих половину лучше бы не видеть. Но куда денешься. Они есть. Тоже хорошо, по-своему хорошо: чтоб жизнь медом не казалась.

Так вот, про жизнь в полумраке. Первое я уже сказал. Ничего лишнего. Ну почти ничего.

Сумрак обостряет слух. После сорока я вдруг обнаружил, что начинаю слышать происходящее вокруг меня. И с большим опозданием осознал, что до этого был чем-то вроде пустой железной бочки, в которой гремел попавший туда булыжник – я сам. И только себя и слышал. Сейчас эта оглушенность собой прошла. Почти.

В полумраке внимательнее начинаешь относиться, например, ко снам. Про что они и зачем их нам показывают. Чтоб понятно было, о чем я: вот такое, например, время от времени возникающее ощущение с которым живу последние годы: ощущение, что я смотрю фильм, когда-то, очень давно мною виденный, но совершенно забытый, и вокруг меня и со мной происходит сейчас то, что когда-то мне уже показывали. То есть я как бы не только живу, но и одновременно припоминаю эту свою сейчас происходящую жизнь. Ну а это, в свою очередь связано с тем, что можно было бы назвать снами с открытыми глазами – то есть способностью видеть то, чего не видно при слишком пристальном, «конкретном» сне, ну, скажем, скажем, человека: слишком яркий жесткий свет превращает его в «технический» как говорят художники рисунок. В подробный инвентаризационный перечень внешних слагаемых, скажем, череп, волосы, морщины, линия рта и подбородка и т. д. А мне не нужен технический, мне нужен полноценный, назовем его «образный». Его рисует сумрак. Убирает ненужные детали, выявляет стержневое. Ну да, это тоже немного сон, но приближающий к реальности гораздо ближе, чем рисунок технический. В снах ощущение жизни может быть гораздо достовернее, чем в так называемой «реальности».

15 минут истекают, не успеваю про родство полумрака и снов, и их взаимоотношений с «реальной жизнью». Скажу сразу, ничего ужасного в полумраке, наступающей с возрастом в голове, я пока не обнаружил. Напротив.

 

 

Петр Образцов 

Неожиданный полумрак

     - Здравствуйте, товарищи, меня зовут Викто´р Полумрак, не удивляйтесь, это старинная фамилия, перевод с французского. Мой предок отстал от Великой Армии при отступлении из Москвы, потом женился на русской княжне ну и так далее. А она перевела его дормир в потемках на русский.

     - Это какой-то неожиданный Полумрак, - сказал Председательствующий в Собрании, - впрочем, я тоже перевод, я, видите ли, по правильному буду Экклезиаст. А зачем вы к нам, на собрание кооператива ДСК-5 Моспроекта-2, а?

     - А я ваш новый жилец и узнал про собрание. Кстати, у вас здесь, в подвале, тоже полумрак.

     - Да вот такие дела, товарищ, взносы-то у нас не все платят, лампочку не на что купить, - ответил Председательствующий.

     - Это все ерунда, товарищ Экклезиаст, у меня как раз с собой, - сообщил Полумрак.

     И он вытащил из портфеля люминесцентную лампу длиной сантиметров 20.

     - Некуда включать такие, - мрачно заметила зампредседателя тетя Маша. – Тут надо на резьбе.

     - Сама ты на резьбе! – неожиданно выпалила член ревизионной комиссии Анастасия Павловна. – Не ты ли вывинтила у нас при входе лампу на 75 ватт?

     - Какие 75? – завопила тетя Маша. – Ты больше 25-ти никогда не покупала, жадюга! И собачка  твоя все время лает, чтоб ей! Да и тебе!

     Начался обычный для ДСК-5 скандал. Собрание раскололось на две части. Неожиданный Полумрак присоединился к председателю. И не напрасно. Пошептавшись с ним, Экклезиаст предложил ввести Полумрака в состав Правления.

     Все неожиданно согласились и его выбрали. И сразу быстро разошлись. Остались только новый член Правления и председатель. Последний вытащил из стола бутылку, а к ней в придачу – лампочку на 75 ватт, торопливо ввернул ее  и разлил себе и Полумраку. В подвале стало очень светло.