Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

      Вечер журнала «Октябрь», ДИСКУССИЯ О ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ (28 января 2014)

       

 

 

      Ирина Барметова, главный редактор журнала «Октябрь»: В минувшем году «Октябрь» сделал номер «Детское чтение для взрослых». Для толстых журналов тема чтения взрослыми детской литературы прозвучала впервые. Мы обозначили тему именно так не с целью поиграть словами, а из-за того что отбирали в номер литературу «пограничную», которую интересно читать как детям, так и взрослым. Основную работу по подготовке номера провели Виктория Лебедева и Валерия Пустовая. В процессе подготовки номера у нас возникли вопросы к авторам, пишущим для детей и подростков: чего нам не хватает, что бы мы хотели видеть и нужнали детская литература в том виде, в котором она сейчас есть. Некоторые вопросы были сформулированы в приглашении. В частности, хотелось бы поговорить о том, почему в отечественной детской литературе сейчас нет своего героя и нужен ли он вообще. Нужен ли нам, к примеру, современный Мальчиш-Кибальчиш и не будет ли он подозрительно похож на Гарри Поттера? Но это один из вопросов. Наши редакторы подготовили и другие. Я приглашаю вас высказать свое мнение в свободной дискуссии.

       

      Мария Порядина, старший научный сотрудник Российской книжной палаты, критик, член оргкомитета Детской национальной премии «Книгуру»: Если позволите, я для затравки, чтобы задать некое направление мысли, поделюсь информацией из Книжной палаты, которая занимается в первую очередь государственной библиографией и статистикой печати. Я имею свежайшие, только что собранные данные по статистике отечественной печати за истекший две тысячи тринадцатый год. Пока это будет просто к вопросу о том, чего у нас нет и что у нас есть. В России сейчас выпускается порядка ста двадцати тысяч названий книг в год – это огромное количество, торговля с ним не справляется, и в этом огромном количестве есть весьма заметная доля изданий для детей и юношества. Она составляет обычно семь-девять процентов, до десяти процентов от годового объема изданий в стране. Так, в тринадцатом году выпущено у нас сто двадцать с половиной тысяч названий книг (это не только художественная литература, но и техническая, и учебная, и любая). Из них для детей и юношества – одиннадцать тысяч названий (вот вам девять процентов, о которых я сказала чуть раньше), причем семь тысяч составляют литературно-художественные издания. С одной стороны, это очень много – и вроде бы хорошо, что много. С другой – из этих семи тысяч у нас три с половиной тысячи приходится на книжки для дошкольного возраста и две тысячи – для младшего школьного возраста. То есть основной объем литературы идет для самых маленьких – для тех, кто еще сам читать не умеет, или для тех, кто только научился и все равно пока читает с участием взрослых. А, скажем, литературно-художественных изданий для юношества у нас в этом сезоне… сорок штук! И это много: были годы, когда для юношества насчитывалось три книги, девять книг (в позапрошлом году). А сейчас целых сорок!

       

      Виктория Лебедева, редактор отдела прозы журнала «Октябрь»: Если говорить о книгах для юношества, то, может быть, один из главных вопросов: где, собственно, искать границу между взрослым текстом и текстом для подростка и существует ли она? Подросток – это, по сути, уже взрослый человек, просто его жизненный опыт минимален. В процессе сбора номера к нам поступали тексты, которые при других обстоятельствах легко можно было бы отнести к взрослым. И школьная программа построена в основном на взрослой классике. Отсюда вопрос: существует ли вообще эта граница? Второй момент – в очень многих текстах, адресованных современным детям, описывается советское прошлое, то есть период, когда сами авторы были детьми. Это касается не только произведений реалистических, но даже фантастики – когда автор, например, на машине времени отправляет своих персонажей в зону своего авторского комфорта и транслирует собственное прошлое, в котором хорошо ориентируется. Насколько это может быть интересно современному подростку, ребенку?

       

      Юрий Нечипоренко, писатель, старший научный сотрудник Института молекулярной биологии РАН, доктор физико-математических наук: Наша серия «Для тех, кому за десять» внесла в этом году весомый вклад в сорок книг для подростков: мы издали четыре книги. Опубликовали Седова, Дорофеева, Есеновского, была переиздана одна из моих книг. Мы начинали серию «Для взрослых и детей» в издательстве «Арт Хаус Медиа», выпустили там одиннадцать книг. Потом этот опыт я перенес в издательство «ЖУК» (здесь присутствует генеральный директор издательства Виталий Кивачицкий), и мы решили делать новую серию. «Для взрослых и детей» – немного расплывчатое название: подразумевалось, что взрослый купит, почитает и покажет, что ему понравилось,  ребенку, возникнет мостик для взаимопонимания, но в целом это серия для семейного чтения, которая объединяет поколения.

      Новая серия «Для тех, кому за десять» ориентирована личностно, это как витамины для подростков. Все мы, взрослые и творческие люди, – тоже в каком-то смысле подростки. В хорошем взрослом человеке живет подросток, нам всем «за десять». Я написал несколько статей на эту тему: детство – это действие, его можно сравнить с морем, которое все время волнуется, бурлит, а взрослость – с сушей. Наша серия, подростковая литература, – это то, что происходит на литорали, где встречаются море и суша. Какие же «витамины» для личностного роста мы хотим дать читателям, взрослым и юным подросткам? Задачи, которые вставали перед нами в детстве, мы решали, из непростых ситуаций выходили, стараясь не потерять лица, – и эти решения мы показываем в своих книжках. Детство авторов нашей серии и героев наших книг захватывает полвека мирной жизни России: от шестидесятых годов прошлого века до детства сына Ксении Драгунской, о котором она пишет, а это уже начало нового тысячелетия…

      Чем отличается герой Ксении от героя ее отца? Там был некий наполовину выдуманный персонаж – Дениска Кораблев, а у Ксении повествование идет от первого лица. Книги ее называются «Честные истории», «Мужское воспитание» – мы имеем дело с автором, который сделал шаг навстречу читателю, пишет ближе к жизни, дальше от выдумки, пишет почти от своего «я»… Конечно, мы знаем из теории литературы, что есть повествователь, который не совпадает с автором, но оставим эти премудрости для взрослых. Прямота характерна не только для Ксении Викторовны, это вообще такая тенденция литературы, ценится слово не лукавое, вложенное в уста персонажа, а сказанное начистоту, от себя как первого лица, которое за эти слова отвечает. Мы говорим от своего, живущего в нас подростка – современному подростку. Есть книга Эрика Берна «Игры, в которые играют люди» – там сказано, что самый сокровенный разговор, общение на равных – когда ребенок во взрослом говорит с ребенком в другом взрослом. Существуют разные уровни общения: когда один говорит с другим как взрослый с ребенком – это разрушает общение. Доверительный разговор – это когда мы говорим как дети – недаром же сказано: «будьте как дети». Это очень ценится сейчас, когда чистота и наивность стали редкостью.

      Мы ищем какое-то направление от сердца к сердцу, от разума к разуму, которое разницу в возрасте стирает. Мы против взрослизма, такого возрастного расизма, когда говорят: тебе этого не понять! Я писал об этом в «Литературной газете». Человеку, которому десять лет, уже есть что вспомнить, он в интеллектуальном смысле во многом равен взрослым, достаточно развит – другое дело, найдем ли мы слова для успешной коммуникации. И мы стараемся найти такие слова, у нас очень своеобразные и высокие критерии текста как произведения. Это совсем необязательно нон-фикшн (последняя книга, которая у нас вышла, – «Сказки» Седова) и не всегда проза (у нас выходили стихи Есеновского – подросток мечтал стать астрономом и реализовал мечты в стихах). Но важно, чтобы это было личное сообщение от автора читателю, которое дает что-то для понимания мира и для личностного роста, причем процесс это взаимный. Наша задача – рассказать, какое оно, детство, какое оно было и какое есть сейчас. Потому что все мы попадали и попадаем в похожие ситуации, хотя меняются государственный строй, эпохи, партии, антураж, но, по сути, мы живем в одной системе ценностных координат, представленной в нашем случае – в русской культуре. У нас вышло семь книг, готовится восьмая – НиколаяИвеншева из Краснодара – и восемь книг в плане. Ближайшая – мы хотим издать Переляева Сережу…

       

      Виктория Лебедева: Если говорить, например, о советской детской литературе – о Драгунском, о Носове, то персонажами там были дети, которые общались прежде всего друг с другом. В современной детской литературе ребенок-персонаж общается в основном со взрослыми. И не просто со взрослыми, а конкретно с родителями. Откуда такая тенденция?

       

      Юрий Нечипоренко: Это очень интересный вопрос, надо подумать… Могу только подтвердить наличие такой тенденции: поскольку наша серия называется «Для тех, кому за десять», то взрослых героев здесь не меньше, чем детей. Скажем, в моей книжке «Смеяться и свистеть» примерно половина историй посвящена взаимодействию со взрослыми, другая – со сверстниками, у Драгунской, я думаю, дел со сверстниками у ребенка будет побольше… Но в целом вы правы.

       

      Ирина Краева, писатель: Недавно я разговаривала с родительницей, матерью двоих детей, у которой дети находятся в разных классах. И она сказала: «Знаешь, чем их детство отличается от нашего? Они стали меньше общаться со сверстниками. Раньше мы выходили во двор, находили там кого-то из друзей. А сейчас мы боимся выпустить ребенка одного».

       

      Мария Порядина: Они «Вконтакте» общаются…

       

      Ирина Барметова: Интернет – тоже общение. У нас было пять друзей, у них – пятьсот пятьдесят пять.

       

      Ирина Краева: Я лишь хотела подтвердить, что современные дети в реале больше общаются со взрослыми, чем друг с другом.

       

      Алексей Копейкин, главный редактор портала «Библиогид»: Честно говоря, я не очень понимаю, в чем предмет нашего разговора. Если мы говорим о герое вообще, то мне кажется, герой так просто не возникает, причины же его появления мы едва ли можем как-то искусственно инспирировать. Если мы говорим о герое, подобном Гарри Поттеру, то таких героев у нас навалом, просто здесь немного не та аудитория, которая обращает свой взор в сторону литературы массовой, популярной – в сторону фантастики, сказки и т. д. На рынке этого полно. Если же мы говорим о героях вроде Мальчиша-Кибальчиша или Тимура с его командой, то сейчас, как мне кажется, не вполне подходящее для них время.

       

      Сергей Белорусец, писатель, председатель оргкомитета Фестиваля детской литературы имени Корнея Чуковского, эксперт Общественной палаты РФ по вопросам детства: Слава богу, что мы, наконец, дожили до того времени, когда литература (в том числе и детская) вполне в состоянии обойтись без героя. Ибо литературный герой советского времени – это порождение идеологической системы, то есть персонаж, по определению ограниченный заданными рамками, ходульный, фальшиво примерный… Хотя, возможно, порой кому-то весьма интересный и какими-то своими сторонами симпатичный. Особенно если создавал его человек не совсем бездарный… По мне, личности самого писателя с лихвой достаточно, чтобы заинтересовать, увлечь того (или тех), кто готов увлечься. Нужно только, чтобы сей писатель был талантлив и осознанно деидеологизирован. По крайней мере, в своем творчестве… Конечно, у литературы имеется много разных функций – образовательная и направляющая тоже, но первична – эстетическая.

      Фестиваль имени Чуковского, адресованный в основном дошкольной и младшешкольной аудитории, следует здесь в фарватере дедушки Корнея, который считал, что настоящая детская литература изначально призвана ориентироваться на продвинутых мам. Способных впрямую и опосредованно влиять на своих малолетних, но постоянно взрослеющих чад… Такая тенденция определенно наблюдается в нынешней отечественной русскоязычной малышовой поэзии, которая пишется (и зачастую издается) как бы на вырост, подаваясь в качестве литературы для семейного чтения. Радует, что эта литература становится притягательной, покупаемой. А печалит, что этой литературы у нас в огромной России довольно мало. Вообще реально владеющих ремеслом детских поэтов – на всю страну всего несколько десятков человек. Массовый же уровень тех, кто опрометчиво считает себя детскими поэтами, мягко говоря, удручает…

       

      Мария Порядина: Я предлагаю все-таки развести две позиции: чтение семейное (ребенка с мамой, ребенка с бабушкой – неважно) и чтение как таковое. Известно всем, что если у мамы с ребенком хороший контакт – они друг друга любят, – то читать они могут, простите, любую фигню. Главное – что ребеночек с мамой в обнимку, они общаются, они друг другу улыбаются. При этом мама может быть в читательском плане абсолютно неразвитой, и ребенок у нее вырастет таким жечитательски неразвитым, и будут читать они какую-нибудь ерунду, не имеющую отношения к литературе. Итак, я говорю о чтении: о литературе, которую человекчитает сам, которую подросток самостоятельно избирает для чтения, и это должна быть литература определенного качественного уровня. Это должен быть текст (о чем говорил Юрий Дмитриевич), и это должен быть текст, который «зацепит» самого подростка: не через маму, не через бабушку… Хотя контакт поколений, конечно, очень важен, но все-таки цель хорошего текста – в первую очередь – не создать контакт между мамой и ребенком, а какая-то другая… эстетическая, художественная.

       

      Алексей Копейкин: Я согласен, но лишь отчасти. Совсем недавно мы читали интервью с Максимом Кронгаузом, в котором он высказал, на мой взгляд, совершенно справедливую мысль (вероятно, это надо было проговорить вслух, поскольку не для всех это очевидно): ребенку неважны ни язык, ни прочие художественные достоинства произведения. И то, о чем мы сейчас говорим, о необходимости воспитания вкуса, – это все, безусловно, нужно. Но сразу же вспоминается пример, который, кстати, вспомнил и Кронгауз, – книжка А. Волкова «Волшебник Изумрудного города» и остальные тома этой серии. Когда взрослый человек берется перечитывать эти тексты, выясняется, что они написаны суконным, неинтересным, совершенно никаким языком. При том что это культовые книжки нескольких поколений читателей, которые сходили по ним с ума и воровали их из библиотек.

      Если взглянуть на круг чтения современного ребенка критически, мы обнаружим огромное количество аналогов Волкову. Вероятно, и его самого тоже – и это в лучшем случае, поскольку советская редактура все-таки довела его тексты до приемлемого состояния. Несмотря ни на что Волков для нас абсолютный классик, и его книги входят в золотой фонд детской литературы. Беда в том, что сейчас дела с подобного рода чтением обстоят значительно хуже. Боюсь, что основу чтения, основной, если можно так выразиться, рацион современного читателя – ученика третьего, четвертого, пятого класса средней школы – составляют не книжки издательства «ЖУК» или «Арт Хаус Медиа», а книжки издательства «Эксмо» или «Аквилегия-М», которые не имеют никакого отношения к нашим разговорам о развитии читательского вкуса.

      К сожалению, в массе своей (я говорю, разумеется, не о присутствующих) современные детские писатели пишут чудовищно.

       

      Виктория Лебедева: Хочу продолжить эту тему, поскольку нахожу ее весьма болезненной. В процессе работы над детским номером я столкнулась с тем, что тексты, поступившие в редакцию от детских писателей, увы, оказались намного менее грамотными, чем тексты для взрослых. А ведь это не был самотек. Мы приглашали авторов, которых нашли в списках самых значительных детских премий, в том числе среди финалистов и лауреатов. Максим Кронгауз утверждает в своей статье, что ребенку все равно, но дает ли это право автору на безграмотность и на безответственность по отношению к своему пока неискушенному читателю? Вот садимся мы, взрослые люди, писать для ребенка, и что мы за монстры такие, если делаем это левой задней ногой – он ведь не заметит…

       

      Алексей Копейкин: А мы знаем этого ребенка? – задаю я вам встречный вопрос. Те, кто берется писать для детей, – вы когда последний раз видели живого ребенка?

       

      Сергей Костырко, писатель, ведущий клуба «Журнального зала»: Я читал много современной детской литературы, поскольку работал в экспертном совете премии «Заветная мечта». Многие тексты казались интересными, но – только при беглом прочтении, чуть замедляешь чтение – и текст хочется все время править. Я человек старорежимный, но на вопрос, знаю ли я детей, отвечу – да, знаю. Я знаю себя в возрасте десяти-двенадцати лет, когда каждое лето читал «Белеет парус одинокий». Сюжет я знал наизусть, но до сих пор помню ощущение кайфа именно от перечитывания этой прозы.

       

      Ая эН, писатель: Сейчас прозвучала очень хорошая фраза, мимоходом: «Я человек старорежимный». Она честная, и она меня зацепила. Это примерно то, о чем я собиралась говорить. Перед тем как у нас началась эта встреча – это не попало на диктофон, – нам было подробно рассказано и что всё будет записано, и как записано, и какой файл, и как его скачать, и куда кликнуть «такой штучкой», и как кликнуть… Если нам, собравшимся тут взрослым людям, нужно объяснять такие прописные истины, значит, мы отстали от подростков просто катастрофически. Еще во времена Аристотеля говорили, что молодежь пошла не та, мир катится не туда – цитировать все это незачем. Но мы должны признать, что молодежь очень даже «та» пошла. И что самое главное нужно? Не какие-то особые художественные качества текста. Художественные качества – условие необходимое, но совершенно недостаточное. Если мы не знаем мир современного подростка, если мы с ними не общаемся – не с одним каким-то подростком, а с массой подростков каждый день, если мы не бываем на их сайтах, не слушаем их музыку, не смотрим их фильмы, если мы не знаем, чем они живут и дышат, то как мы можем писать для них и о них? Только как взрослые, отставшие от жизни люди, которые пытаются навязать какой-то свой мир, свое видение… Когда я встречаюсь с аудиторией, в которой есть и подростки, и взрослые – учителя или библиотекари, я обычно сначала обращаюсь к взрослым. И говорю: давайте проверим, усвоили ли ребята те истины, те ценности и просто ту информацию, которую вы хотели в них вложить. И коротко экзаменую детей. Например: в каком году родился Пушкин? как звали такого-то героя? почему произошло такое-то событие? И они, в общем, отвечают. Не все, конечно. Но отвечают. Я опять обращаюсь к взрослым и говорю: вы довольны результатом, вы удовлетворены? Дети пошли вам навстречу, выучили, усвоили? – Да. – А теперь давайте проверим, какие вы сделали шаги навстречу этим ребятам? Вам их мир знаком? И задаю взрослым другие вопросы, очень простые. Например, как зовут главную героинютопового молодежного сериала, который идет уже восьмой сезон, и так далее. Как правило, мне не отвечают ни на один вопрос. Никто в аудитории. Никто. Взрослые зачастую просто не знают и не хотят знать, чем живут подростки, что читают, что смотрят, во что играют. В какой-то момент происходит прерывание, если можно так сказать. Пока мама сидит с ребенком-дошкольником и младшим школьником, пока они вместе, всё вроде нормально, мир общий. Потом в какой-то момент – подросток отрывается, вокруг него свой мир, подросток живет сам по себе, взрослые – сами по себе.

       

      Юрий Нечипоренко: По-моему, слишком категорично Ая сказала, что, если ты не находишься в контакте с подростками, в каком-то контакте, в смысле социальной сети или непрерывного общения, не сможешь ничего путного написать. Я с этим полностью не согласен. Есть литература, и она была всегда, написанная в ситуации экзистенциального отчаяния, в одиночестве, когда человек оказывался чуть ли не на необитаемом острове, и он писал о своем детстве честно и пронзительно. Можно по-разному подходить к письму и к читателю... То, о чем говорит Ая, – это внешняя атрибутика, антураж – знание приколов современных подростков. Но в погоне за современностью можно потерять главное – свой собственный метод, то, чем ты можешь зацепить, собственную тропинку к сердцу подростка. Вот ответ на вопрос редакции, кто может быть героем современной литературы для подростков: героем может быть «я», тот «я», которого создает живой человек, автор, и в котором находит себя читатель. Смотрите, какая история: детская литература приходит к ребенку с голосом отца и матери, приходит «Лукоморье» Пушкина через родные голоса… Да, не ко всем – только к счастливым читателям, но о них мы тут и говорим, давайте будем говорить об идеале, иначе это будет другая социальная проблема: беспризорники и как нам раздать книги в дома ребенка... Героем может быть «я», в которое вкладывает себя автор, в котором находит себя другой человек, читатель. Героем может быть Ксения Драгунская – и мы можем переселяться туда, в ее ситуацию с простейшим антуражем: дача и велосипед. Главное – что в рассказе «Любовь» возникает проникновенность. Это ситуация, которая была сто лет назад и будет еще сто лет – и нам не надо лезть «Вконтакт» и там у подростков спрашивать, какой длины у них дреды и прочее…

       

      Ая эН: А я продолжу, я обязательно должна продолжить! Вот смотрите. Если писатель собирается писать книгу по кулинарии, с рецептами и советами, он совершенно точно должен знать, чем один сорт мяса отличается от другого, и как выбирать рыбу, и какие существуют специи. Он должен быть в теме. С этим никто не спорит. Но почему мы считаем, что, если мы собираемся писать для современного подростка, мы смело можем ничего не знать об этом современном подростке, а просто вспомнить себя в этом возрасте и что-то о себе рассказать?! Мы можем это сделать, кто нам запретит. И эта книга может быть актуальна и будет кем-то прочитана. Но этого недостаточно!

       

      Сергей Белорусец: Существует два основных писательских пути. Два вида писателей. Причем без разницы – детские это писатели или взрослые. Одни должны скрупулезно изучать жизнь тех, о ком пишут. Ездить в командировки, экспедиции, вести путевые заметки и дневники, проникаться деталями и сленгом. Другим же вполне достаточно самих себя, своей памяти, фантазии и собственной комнаты-кабинета-лаборатории. Им даже в окно смотреть не нужно… В общем, имеется два главных варианта, они друг другу не противоречат.

       

      Леонид Бахнов, заведующий отделом прозы журнала «Дружба народов»: Почему нужно обязательно «или-или»? Взять Юрия Сотника. Он был много старше своих героев. Или взять Анатолия Рыбакова, написавшего очень известную в свое время трилогию о Кроше. Откуда они брали материал? Из собственного опыта. Я брал интервью у Рыбакова для «Вопросов литературы». Кто такой Крош? Рыбаков ответил: «Крош – это я, только перенесенный во времени в сегодняшние дни силой моей фантазии». Знать современную жизнь надо, но не нужно никаких крайностей. У меня вопрос к коллегам из «Октября» – для кого они сделали свой номер?

       

      Виктория Лебедева: Литературный журнал – это по сути СМИ, показывающее современный литпроцесс. Составляя номер, мы хотели показать, насколько это будет возможно в рамках одного выпуска, основные тенденции в современной литературе, предназначенной для учеников старшей и средней школы. В номере представлены в основном повести для детей. Меня поразило, что среди них практически не оказалось текстов о любви, о дружбе. То ли их действительно мало, то ли авторы сочли, что тексты на эту тему не годятся для серьезного издания даже в рамках составления тематического «детского» номера.

       

      Коллективный вопрос от детских писателей: Где вы находили авторов для номера?

       

      Виктория Лебедева: Мониторили, как я уже говорила, списки лауреатов, финалистов и полуфиналистов ведущих детских литературных премий и фестивалей, включая и «Книгуру», и «Чукфест», и «Крапивинку».

       

      Игорь Жуков, писатель: Откуда же взялись безграмотные тексты?

       

      Виктория Лебедева: Из тех самых списков лауреатов, финалистов и полуфиналистов, как ни печально.

       

      Алексей Копейкин: У меня есть ответ на этот вопрос. Существует нехорошая традиция: издавна почему-то считается, что детская литература – это очень просто, что это такое «занятие для дурачков». И выражение, что для детей надо писать так же, как для взрослых, только лучше, – это, к сожалению, часто только слова. Скажем, появились у женщины внуки, она стала сочинять для них сказочки, потом кто-то ее надоумил, что эти сказочки надо записывать, и вот, думает она, раз моим детям сказочки нравятся, почему бы не послать их на конкурс? Так на конкурс или в редакцию приходят совершенно чудовищные, безграмотные тексты. И это не единичный случай.

       

      Виктория Лебедева: Не диво, что подобный текст поступает на конкурс. Диво, каким образом он добирается хотя бы до лонг-листа…

       

      Ирина Василькова, писатель, преподаватель русского языка и литературы: Разговор о том, как и что писать для детей, стоило бы начать с изучения вопроса, что любят сами дети. Много ли мы, взрослые, об этом знаем? Собираясь на круглый стол журнала «Октябрь», я поинтересовалась читательскими пристрастиями семиклассников Пироговской школы. У меня как раз случился свободный урок. Опрос был спонтанным, без всякой предварительной подготовки, поэтому его можно считать объективным. Возраст детей – тринадцать лет.

       

      Жанровые предпочтения выглядели так: научная фантастика (ее назвали семь человек), фэнтези (шесть), приключения (шесть), детективы (четыре), антиутопии (два), психологическая повесть (два), книги о животных, классика, военный роман, книги о подростках.

      Список любимых книг получился обширным, почти никто из детей не смог ограничиться только одной книгой. Выглядит он довольно неожиданно. А. и Б. Стругацкие. «Град обреченный», «Отель “У погибшего альпиниста”», «Понедельник начинается в субботу»; О. Хаксли. «О дивный новый мир»; Р. Брэдбери. «451 градус по Фаренгейту» ; К. Саймак. «Заповедник гоблинов»; Л. Лоури. «Дающий»; «39 ключей» – межавторский цикл; Н. Щерба. «Часодеи»; А. С. Пушкин. «Дубровский»; Ж. Верн. «Пятнадцатилетний капитан»; С. Хокинг. «Джордж и сокровища Вселенной»; М. Рид. «Всадник без головы»; П. Баккаларио. «Секретные дневники УлиссаМура»; Р. Л. Стивенсон. «Остров сокровищ»; Дж. Даррелл. «Моя семья и другие звери»; А. Конан Дойл. «Записки о Шерлоке Холмсе»; Дж. Роулинг. «Гарри Поттер»; Дж. Р. Р. Толкин. «Хоббит», «Властелин колец»; В. Гюго. «Отверженные»; А. С. Пушкин «Евгений Онегин» и некоторые стихи; Дж. К. Джером. «Трое в лодке несчитая собаки»; Ф. С. Фицджеральд. «Великий Гэтсби»; Дж. Д. Сэлинджер. «Над пропастью во ржи»; М. Зузак. «Книжный вор»; С. Уинман. «Когда Бог был кроликом»; И. Ильф и Е. Петров. «Золотой теленок»; Дж. Мартин. Цикл «Песнь льда и огня»; А. Азимов. «Академия»; М. Е. Салтыков-Щедрин. «История одного города»; Дж. Оруэлл. «1984»; М. Фрай. «Рассказы и истории», «Сказки старого Вильнюса»; Ю. Кузнецова. «Выдуманный Жучок»; Н. Зервас. «Дети против волшебников»; И. Ковальчук. «Ваня Жуков против Гарри Поттера»; А. Анненская. «Брат и сестра»; В. Железников. «Чучело»; Н. Абгарян. «Манюня»; А. Жвалевский, Е. Пастернак. «Время всегда хорошее», «Я хочу в школу», «Правдивая история Деда Мороза»; Ф. Пуллман. «Золотой компас», «Чудесный нож»; Э. По.

      Очевидно, что половину списка занимают книги, которые трудно назвать детским чтением, они не были написаны специально для детской аудитории. Второе, что бросается в глаза, – явное преобладание зарубежных авторов. Возникает вопрос – как формируется этот выбор? Казалось бы, основную роль здесь играет влияние родителей. Но и это оказалось не совсем верно.

      На вопрос, контролируют ли родители ваше чтение, были даны следующие ответы: Нет; Иногда; Нет. Иногда прошу съездить со мной в магазин и купить новую книгу; Нет; Иногда; Пытаются, но нет; Не очень. Я сам скачиваю из интернета; Нет; Нет; Да, они часто советуют мне книги. Плюс к этому мама читает почти все мои книги; Да, советуют прочитать то, что я не читала; Мама часто советует книги. Некоторые читаю, до некоторых руки не доходят; Сначала мама расспрашивала меня о прочитанных книгах, но потом перестала успевать за мной.

      Показательно, что подростки уже пытаются формировать свой круг чтения сами, общаясь и советуя друг другу, что прочитать. Это хорошо видно по тому, что несколько детей одновременно называют одну и ту же книгу, часто совершенно неожиданную (например, «Историю одного города») – видимо, о ней шел разговор в классе, хотя в школьной программе ее нет.

      Интересно сравнить вышеприведенный список с другим – я попросила ребят назвать современные книги именно про подростков. Были названы: «Гарри Поттер»; книги Стругацких; Н. Агбарян. «Манюня»; Л. Сашар. «Ямы»; Р. Дж. Паласио. «Чудо»; Ш. Дрейпер. «Привет, давай поговорим»; Р. Буйе. «Все из-за мистераТеррапта»; Е. Ельчин. «Сталинский нос»; М. Парр. «Вафельное сердце»; Книги А. Жвалевского и Е. Пастернак; Р. Риордан. «Перси Джексон», «Герои Олимпа»; С. Лукьяненко; Дж. Даррелл. «Моя семья и другие звери»; «39 ключей»; Е. Гаглоев. «Зерцалия»; Н. Щерба. «Часодеи»; Жан-Клод Мурлева. «Горе мертвого короля»; М.Парр. «Тоня Глиммердал»; М. Твен. «Приключения Тома Сойера»; Ю. Максимов. «Христианский квартал»; А. Торр. «Остров в море»; Э. Файн. «Дневник кота-убийцы»; Н. Нусинова. «Приключения Джерика»; С. Чбоски. «Хорошо быть тихоней»; Л. Оливер. «Прежде чем я упаду»; Дж. Грин. «Виноваты звезды»; Дж. Донелли. «Революция»; Мари-Од Мюрай. «Ohboy

      Список книг достаточно интересный и разнообразный, но мало что совпадает со списком любимых. Почему? Чтобы ответить, вернемся к началу и еще раз обратим внимание на перечень любимых жанров – книги «про подростков» там явно стоят в хвосте, сильно уступая фантастике, фэнтези и приключениям. И еще одно невозможно не заметить – переводная литература во втором, «подростковом» списке преобладает. То есть либо наши дети просто не знают отечественной подростковой литературы, либо она их чем-то не устраивает. Исключения – «Манюня» и книги Жвалевского-Пастернак.

      Естественно, я задала детям еще один вопрос. Нужна ли специальная литература для подростков? Привожу ответы:

       

      «Мне кажется, что особой литературы для подростков быть не должно. Достаточно в кратком описании книги указать, можно ли ее читать до восемнадцати лет. Но если она есть – должна отражать проблемы общения между детьми и родителями, между девочками и мальчиками, между девочками и мальчиками с разницей в пару лет».

       

      «Я считаю, что подростковая литература нужна, так как литература для детей – это слишком детское, а для взрослых – я некоторое не понимаю. Нужно про жизнь подростков, дружбу».

       

      «Да, я считаю, что нужна. По-моему, она могла бы быть плавным переходом от детской литературы к взрослой. Важны проблемы общения с учителями в школе, проблема общения с родителями, также любовь и дружба и проблема интриг в школе».

       

      «Строение сознания взрослого и подростка различаются: есть сюжеты и идеи, которые будут интересны и важны подросткам, но совершенно не нужны взрослым. Так что я считаю, что подростковая литература нужна. P.S. Ну конечно, везде есть плохие книги!»

       

      «Подростковый возраст есть разгар кризиса идентичности, поэтому подростковая литература должна освещать такие проблемы, как отношения между людьми, жизнь, смерть. Надо отражать это аллегорически (для интереса чтения, преувеличения)».

       

      «Да, нужна. К примеру, существует серия книг “Вот это книга” издательства “Розовый жираф”, от одиннадцати до восемнадцати лет. В нее входят произведения разных авторов по всему миру. В этих книгах рассказывается о взаимоотношениях подростков разного возраста с их родителями, учителями, коллективом».

       

      «Я считаю, что подростковая литература нужна, ведь взрослые, подростки и дети смотрят на мир по-разному. Например, если человек читает книгу “Маленький принц” в разном возрасте, то он по-разному ее и понимает. Подростковые книги должны быть точные и хватающие за душу, в равной мере комичны и трагичны. В книгах должны рассматриваться проблемы взросления, “выживания” в обществе, первой влюбленности, взаимоотношениях с родителями и, конечно, религиозные мировоззрения».

       

      «Я против разделений на возрастные ограничения! Поэтому каждый должен выбирать книгу для прочтения сам, по своим желаниям. Я считаю, что в книгах для подростков должны обсуждаться некие проблемы с родителями, и главное: проблемы любви и др.»

       

      «Мне кажется, нет. Я считаю, что переходный жанр между детским и взрослым не нужен. Мы все равно имеем более серьезные и менее серьезные книги, поэтому переход между детский и взрослой литературой смягчается. Проблемы подростков – это проблемы взаимоотношений людей. То, что не весь мир можно поделить на черное и белое».

       

      «Да. Например, книги издательства “Розовый жираф” “от одиннадцати до восемнадцати”. Книги о проблемах этого возраста, о переходе в среднюю школу и об общении подростков».

       

      «Я считаю, что должна быть специальная литература для подростков. Просто если подростки не умные и не глупые, то они не могут читать ни взрослую, ни детскую».

       

      «Там могут быть проблемы обычного человека, с которыми он сталкивается. Чтобы человек, пишущий книгу, помогал читателям справиться с их проблемами».

       

      «Литература для подростков нужна. Там должны описываться отношения с родителями, любовь, дружба, будущее».

       

      «Да, нужна, так как шутки для взрослых нам могут быть еще непонятны, а шутки для детей кажутся наивными и скучными. В подростковой литературе должно быть что-то интересное для подростков, что-нибудь про дружбу и про приключения, где надо немного попереживать».

       

      «Да, так как мысли разные, идеи разные, все разное. Подросткам интересна жизнь, любовь».

       

      «Да, так как для ребенка подросткового возраста важно чувствовать себя взрослее и серьезнее, чем дети. Взаимодействие детей при этом дружеское».

       

      «Мне кажется, что специальная литература для подростков не нужна, ведь есть несерьезная, но при этом хорошая литература для взрослых, которая подойдет и подросткам. Но вообще литература для подростков должна отражать проблемы взаимоотношений с друзьями, учителями, родителями».

       

      Ответы, в общем-то, положительные, такая литература большинству нужна. Однако кое-кто полагает существование подростковой литературы совершенно излишним – это относится к самым интеллектуальным и очень много читающим детям. А что остальные? Могут ли они сами что-то сказать о себе? Я спросила, чем отличается современный подросток?

       

      «Нынешние подростки, безусловно, больше знают о мире (по их мнению) из интернета. Многие из них перестают читать книги, т. к. фильмы им кажутся более доступными. Я считаю это главной проблемой нашего времени».

       

      «У них больше своих личных тайн, они больше знают о технологиях, много времени сидят в интернете и в соцсетях».

       

      «Я бы хотел пропустить этот вопрос».

       

      «Рассмотрим книгу “Над пропастью во ржи”. Это была прекрасная книга для прошлого поколения, но сейчас есть другая – “Хорошо быть тихоней”, которую легко можно назвать “Над пропастью во ржи нашего времени”. Сейчас у людей изменилось мировоззрение, и потому создаются новые книги, которые подростки читаютвзахлеб».

       

      «Своим взглядом на окружающий мир, увлечениями, взаимоотношениями. У каждого человека имеется свой внутренний мир, он имеется и у подростка».

       

      «Подростки не могут найти ответы на вопросы, связанные с техникой и современными технологиями».

       

      «Человеческая психология отличается с поколениями только обстановкой, стало быть, вопросы подросткового возраста остаются такими же».

       

      «Я считаю, что по характеру и поведению нынешнее поколение не очень сильно отличается от предыдущего, вот только оно стало меньше читать и больше времени проводить за компьютером».

       

      «Раньше подростки были дружнее. Например, они ходили друг к другу, для того чтобы послушать пластинку или посмотреть фильм».

       

      «Не знаю».

       

      «Современные подростки легче портятся».

       

      «Я считаю, подростки не изменились, только литература стала другой».

       

      «Увлечение новыми предметами».

       

      Здесь, конечно, имеется разброс: несколько ребят заострили свое внимание на технологиях, другие же считают, что «человеческая психология отличается с поколениями только обстановкой», то есть проблемы возраста были всегда. «Подростковый возраст есть разгар кризиса идентичности...» – как написал один очень неглупый мальчик. Но кризис идентичности – это выбор самого себя. В этот момент ребенку и нужен образец для подражания. Кому же хочется подражать?

      Итак, некоторая информация к размышлению – для детских писателей.

       

      Каким должен быть герой подростковой литературы?

      «Это человек, который всегда стремится к цели, которую он поставил заранее, несмотря на трудности, встречающиеся на его пути. Человек, который не сдается, у которого всегда есть собственное мнение».

       

      «Герой должен быть не слишком популярен (чтобы его глазами можно было рассматривать анализ популярности), должен быть умен, должен часто размышлять о жизни и анализировать все вокруг».

       

      «Смотря для какого жанра. Иногда это может быть замкнутый в себе, депрессивный человек в возрасте от девятнадцати до тридцати лет. Иногда человек студенческого возраста, очень веселый и добрый. На это нет однозначного ответа».

       

      «Герой должен быть умным, находчивым, немного безумным (с точки зрения поступков и идей), веселым, но не обязательно авторитетным».

       

      «Герой подростковой литературы должен в первую очередь сталкиваться с проблемами в отношениях. С проблемой выбора – куда податься».

       

      «Смелый, умный, веселый, сообразительный, добрый».

       

      «Веселый, с юмором, сильный, красивый».

       

      «Сильный, добрый умный и просто хороший».

       

      «Он должен быть умным, веселым и не дохляком».

       

      «Высокие сапоги, кожаная куртка, такие же штаны. Должен обладать умением владеть шпагой (рапирой) или кнутом. Редко думать! В начале произведения он хладнокровен, в конце – отзывчив и добр».

       

      «Мне кажется, герой подросткового романа не должен быть идеальным, он должен быть обычным человеком с обычными человеческими качествами – как хорошими, так и плохими. И, конечно, он не должен всегда и везде побеждать».

       

      «Он не должен быть идеальным. Это основная идея подростковой литературы вообще – выбор!»

       

      «Чтоб ей было десять – пятнадцать лет. Может, чтобы она была сиротой. Можно, чтобы были две сестры, которых родители обижают. Или, например, брат с сестрой».

       

      «Подросток, который задается вопросами о своем возрасте».

       

      Мой любимый герой:

       

      «Шерлок Холмс, Остап Бендер. Я люблю их за умение выходить из трудных ситуаций, за стремление к цели, ум, юмор».

       

      «Лизель Менингер из книги “Книжный вор”. У девочки очень нелегкая судьба: ее отец, неизвестным образом связанный с коммунистами, исчезает и девочку отправляют в приемную семью. Очень интересно наблюдать за ее судьбой и отношением к войне и фашистам».

       

      «Я очень люблю Гарри Поттера! Я прочитал эти книги несколько раз на английском».

       

      «Мне нравится героиня книги “Я хочу в школу!” Юля по прозвищу Кошка. Мне нравится ее характер».

       

      «Один из моих любимых героев – Тирион Ланнистер из “Игры престолов”. Он, на мой взгляд, очень харизматичен и обладает чувством юмора».

       

      «Шерлок Холмс. Мне нравится его метод. И это тот герой, которому хочется подражать».

       

      «Сухарик и его старший брат (“Братья – Львиное Сердце”)».

       

      «Нет».

       

      «Мето. Он смелый и веселый».

       

      «Алекс из книги “Зерцалия’. Настоящий герой литературы для подростков!»

       

      «Макс (“Лабиринты. Хроники Ехо”, М. Фрай) – очень приятный, беспечный. Изя Кацман (“Град обреченный”, Стругацкие) – очень близкий, любопытный и трепло».

       

      «Оля и мальчик из “Время всегда хорошее”».

       

      Детям действительно не хватает книг о любви. И, конечно, их не волнуют эстетические цели. И самые важные для них проблемы – не общение между детьми и родителями, а общение между собой. Для них крайне важно то, что они называют «школьными интригами». Это 80 % их жизни. Помимо этого их, например, очень интересует проблема выбора религии.

      И заключительный бонус тем, кто дочитал до конца, – по поводу популярного «Гарри Поттера». Большинство взрослых считают его образцом подростковой книги, однако дети вовсе не так единодушны. В нашем рейтинге он занимает достаточно скромное место. Имеются, конечно, и немногочисленные фанаты, но существует и «противотечение».

       

      «Я не люблю “Гарри Поттера”, это глупая, ни о чем не говорящая книга. Единственное, о чем можно задуматься после ее прочтения, – это о том, что ничего не нужно делать. Однажды ты станешь “звездой”, все твои враги будут тебе завидовать, хотя чего можно ожидать от мальчика, который может в любой момент лопнуть от злости, если у него что-то не получится или его кто-то превзойдет. Вся книга построена на борьбе одной темной силы с другой. А если одним словом – ненавижу».

       

      Вот такой срез действительности показал нам опрос в одном классе одной московской школы. Кажется, детским писателям есть о чем задуматься.

       

      Ирина Барметова: как минимум из этого можно сделать вывод, что детям не нужен стопроцентно положительный герой.

       

      Виктория Лебедева: Хотелось бы наконец-то привлечь к разговору Ксению Драгунскую, которая много работает как раз на стыке между подростковой и детской литературой и, по сути, является писателем-пограничником.

       

      Ксения Драгунская, писатель: Вот Виктория сказала, что я много работаю для подростков. Да Боже меня упаси работать для подростков или для детей. Я совершенно не позиционирую себя ни как детский, ни как подростковый автор. Все, что выходит у меня, пригодное для детей и подростков, – исключительно случайные продукты моего инфантилизма и звезданутости. Профессиональное реноме и деньги я зарабатываю несколько другой деятельностью. Но вот Виктория еще назвала меня «писателем-пограничником», и это мне чрезвычайно нравится. Я писатель-пограничник, чур!

      Все помнят рассказ Чехова «Володя»? Будет его читать современный подросток? Близко это сегодняшнему парню, какому-нибудь сыну матери-одиночки из небогатой, но типа благородной семьи? А рассказ Цвейга «Гувернантка»? А «Черничная зима» Роберта Пенн Уоррена? А «Мальчики и девочки» нашей новой «нобеленосицы»Элис Манро? Это для взрослых или для подрощенных детей?

      Мне интересно писать для взрослых, но главный герой – ребенок. Он некая камера, которая фиксирует происходящие события, даже, возможно, без активного монтажного вмешательства автора, скажу я, как кинематографист «в анамнезе». Вот это мне интересно как прием. А я всегда делаю только то, что мне интересно. Мне важно самой получить удовольствие, рассказывая историю. Желающие могут присоединяться или, если угодно, отсоединяться.

      Кого-то чему-то обучать, отстаивать какой-то единственно верный метод написания текста для детей и подростков – самонадеянно и неумно. Метод у каждого свой.Очевидно только одно – автору, пишущему для юных, гораздо больше, чем «взрослому» автору, необходимо острое желание высказаться, рассказать свою историю.Категорическая невозможность не высказаться ему нужна.

      Для юных нельзя писать с ленцой или за бабки. Нельзя превращать сочинительство для юных в унылую поденщину.

       

      Юрий Нечипоренко: Я хочу добавить к тому, что сказала Ксения. Мы с Виталием Кивачицким издаем в «ЖУКе» книжки Ксении, и я слежу за тем, что она пишет. Недаром Ксения – драматург, феномен ее заключается в том, что у нее слово очень живое. Это огромная редкость, когда появляется живое, непредсказуемое слово. Интонационно богатое и душевно наполненное… Это свойство настоящего писателя, когда он, как мой любимый Газданов, не знает, куда его понесет. Проза Ксении – яркий пример импровизации, как она сказала: вот это камера, ребенок – и непонятно, куда его понесет. Это очень интересно, когда появляется не новый герой, а новый способ письма. Так пишет Ксения Драгунская – и получается очень живо, это важно вообще для современной прозы. Потому что многие из нас начинали не как детские писатели, а как «настоящие», «большие», «взрослые», а потом оказалось, что это пригодилось каким-то детям или подросткам – и нас сюда затянуло, в детскую литературу. Не знаю уж, почему – из-за «звезданутости» или инфантилизма – так получилось… Мы пишем на границе взрослого и детского, и я не побоюсь этого слова – по сути, это авангард, по крайней мере, так о нас писали критики после выхода первой серии книг «Для взрослых и детей».

       

      Сергей Костырко: Вопрос в том, нужно ли учитывать писателю, когда он садится писать, что он пишет именно для детей? Я думаю, нет, я думаю, что разговаривать с ребенком нужно, не приседая на корточки, не адаптировать мысль к так называемому «детскому восприятию», а нужно искать язык, на котором мы можем говорить с ребенком на равных. Ведь ребенок обладает повышенной чувствительностью к взрослой фальши.

       

      Валерия Пустовая, заведующая отделом критики журнала «Октябрь»: Меня профессионально очень волнует вопрос, находится ли сейчас в расцвете критика детской литературы? Мне кажется, критик детской литературы, пытающийся обратить внимание на эстетическую составляющую текстов, оказывается обделен вниманием. С кем он говорит? Не с мамой и не с ребенком, даже не с издателем – мы выяснили, что их это не волнует, – а с каким-то, получается, очень узким кругом специалистов. Для кого пишется критическая статья о детской литературе сегодня? Мне кажется, что критика детской литературы сейчас уходит в разговор с потенциальным покупателем на уровне пересказа.

       

      Мария Порядина: Критика становится рекомендательной. Это плохо, но это объективная реальность.

       

      Ольга Виноградова, критик, обозреватель портала «Библиогид»: Я могу ответить на вопрос Валерии Пустовой о том, для кого пишет критик. Понятно, что именно в детской литературе возможны варианты. Есть отдельное направление – рекомендательная критика (даже скорее рекомендательная библиография), которая обращается к родителям и педагогам. Она рассказывает, что это за книга, указывает возрастную адресацию, дает советы, как эту книгу с ребенком читать (примерно в этом ключе пишут, например, на сайте «Папмамбук»). Тогда адресат – родитель, и это самый востребованный в «детлите» тип отзыва. Но сейчас, как мне кажется, высока потребность и в критике чисто литературной, эстетической. Она очень актуальна, поскольку планка, перевалив которую детское произведение считается жизнеспособным и удачным, очень низка. Гораздо ниже, чем во взрослой литературе (об этом говорила Виктория). И даже если это стилистически идеальное произведение, важно, есть ли в нем какое-то движение в новую сторону, предлагает ли оно нового героя или даже, скорее, новый способ рассказа или новый взгляд. Мне кажется, эти критерии в профессиональном сообществе не самые распространенные сейчас. Они как-то затерты функциональностью книги и тем, нравится ли книга ребенку. Адресатом такой литературной критики мог бы быть детский писатель (хотя бы молодой детский писатель). Именно с ним критик разговаривает – пытается обговорить, установить определенный уровень профессионализма и призывает совместно подумать, что вообще происходит в этой литературе интересного.

       

      Ирина Краева: Критика, конечно, нужна и читателям, и писателям. Особенно сейчас, когда разрушен институт пестования человека, который постучался в литературу и пытается стать писателем. Фестивали, собирающие под свою крышу начинающих литераторов, пока не в состоянии решить эту проблему. В издательствахлитредакторы порой расставляют лишь недостающие знаки препинания. Нет сейчас такого внимания к рукописям, о котором писала Лидия Чуковская, когда редакторы были просто обязаны выискивать хотя бы страницу, дающую ключ «к дару, которого автор еще сам в себе не открыл». Подход у издателей чаще всего простой – определяя, выпускать ту или иную книгу, они прежде всего пытаются найти ответ на вопрос, сколько прибыли она принесет. Те фильтры, которые в советские годы не пускали некачественное произведение к читателям, отсутствуют. И поэтому особенно сейчас критика должна стараться стать барометром художественного уровня того или иного произведения, объясняя и читателям, и самому писателю, что оказалось под обложкой. Пока же – увы. Зачастую мнение не критика, а мамы или папы,активных блогеров, является определяющим в оценке той или иной книги.

       

      Алексей Зензинов, писатель: Буду говорить как человек, который меньше знает современную детскую литературу, больше знает современную детскую драматургию. Несколько раз мне приходилось работать в жюри конкурсов, где рассматривали современные детские пьесы, да и сам я вместе с моим постоянным соавтором и другом Владимиром Забалуевым написал несколько детских пьес. Одна шла в театре «Практика», другая в детском музыкальном театре «А-Я». Валерия Пустовая спросила, нужна ли критика, которая оценивает детскую литературу, по каким критериям следует оценивать детские книги. Но для критики, которая рассматривает современную детскую драматургию, такой вопрос просто не возникает, поскольку эта критика как таковая отсутствует. Существует круг людей, которые профессионально занимаются филологическими исследованиями современной драматургии взрослой, вышло на эту тему достаточно много публикаций, прошла защита диссертаций, написаны книги. Детской драматургией критика не занимается. Между тем если попытаться проанализировать тексты детских пьес, которые приходят на драматургические конкурсы, то можно заметить, что большинство пьес строится по двум шаблонам. Либо это попытка применить принципы драматургии Шварца, когда берется притчевая основа, расцвеченная аллюзиями, деталями из современной жизни: интернетом, мобильными телефонами, социальными сетями… Вторая схема – воспроизведение волшебной сказки в худшем ее варианте, очередная реинкарнация «Зайки-зазнайки». Никакая критика эти пьесы не берется оценивать. Хотя, как мне кажется, первое знакомство ребенка с художественным словом происходит не только в тот момент, когда мама читает книжку, но и когда он первый раз приходит в театр. Сегодня трудно назвать критерии оценки и детской драматургии, и детской литературы во многом потому, что мы по-прежнему находимся под влиянием большой детской литературы советского периода. Она была действительно большой и давала поводы для дискуссий в профессиональном кругу: о новых детских книгах говорила вся страна, они становились событием национального масштаба не только в детской, но и во взрослой жизни. Сегодня этого нет не только потому, что рухнула та страна и рухнула та идеология, но и потому, что детская литература советского периода использовала классическую форму романа воспитания девятнадцатого века, адаптируя ее к тогдашним реалиям. И второй источник тогдашней детской литературы – та же волшебная сказка, переживаемая как личное открытие мира. Сегодня для ребенка есть масса других возможностей этот мир познавать и проходить школу воспитания вне книги. Ребенку уже не нужно читать, скажем, трилогию Осеевой про Динку, на которой я и мои сверстники были воспитаны, у него есть другие возможности получить этот опыт. И может быть, это вызов, который жизнь сегодня бросает всем нам: и тем, кто пишет пьесы для детей, и тем, кто сочиняет для детей стихи, повести, рассказы.

       

      Александр Блинов, писатель: Безусловно, новые средства коммуникации осложнили детским писателям жизнь. Детям стало очень просто обличить взрослых во лжи, и источники информации они теперь могут находить самостоятельно. Но есть и другая проблема, гораздо более старая и по-прежнему острая. Я часто бываю в Италии. В Италии воспитанием занимаются мужчины. У нас за воспитание отвечают женщины, и этот перекос дает о себе знать, особенно если речь заходит о воспитании мальчиков. Женское воспитание делает мальчиков инфантильными и слабыми, подавляет мужское начало. Меж тем школьные авторитеты – это чаще всего «реальныепацаны». Потом они, может быть, окажутся в колониях и плохо кончат, но в детстве они задавали тон. И сейчас задают.

       

      Виктория Лебедева: Как следствие, в современной детской литературе, по-моему, не хватает книг для мальчиков. В том числе это связано с тем, что в нее пришли многие молодые мамочки, которые начинали писать, имея целью развлечь собственных детей, но легко нашли поддержку в лице таких же мамочек-читательниц и теперь задают тон.

       

      Мария Порядина: Это не локальная проблема и не чисто отраслевая, в современной России детей воспитывают жен-щи-ны. Мама, бабушка. В детском саду воспитательница – тетенька, в школе учительница – тетенька, в библиотеке тоже работают тетеньки, почти всегда тетеньки. То есть мужского воспитания – «Мужского воспитания», о котором пишет писательница Драгунская, – нам не хватает то-таль-но! И это не литературная проблема, это социальная проблема!

       

      Александр Блинов: Женщина, читая книгу своему ребенку, часто старается оградить его от любого проявления жестокости и в итоге – от знакомства с реальной жизнью.

       

      Ирина Барметова: В России существует программа развития чтения. Идут ли писатели, издатели в эту программу? Что делается с их стороны?

       

      Виталий Кивачицкий, руководитель издательства «ЖУК» («Живая умная книга»): Поверьте, со своей стороны мы делаем все, что можем, и даже больше, для популяризации детского чтения. Мы много ездим по России, наши авторы выступают в региональных библиотеках, в школах. Но чаще всего делаем это все на голом энтузиазме. Несмотря на то что кое-какие гранты все-таки выделяются. Наше издательство подобной поддержки пока не получало.

       

      Виктория Лебедева: Как складываются отношения детских писателей с библиотеками и библиотекарями? За последние два года в интернете было несколько довольно громких дискуссий, связанных с изъятием некоторых детских книг из библиотек – по инициативе библиотекарей.

       

      Юрий Нечипоренко: Это, скорее, частные случаи…

       

      Мария Порядина: Увы, Юра, это не частные случаи. Каждый из таких случаев касается буквально всей страны, к сожалению. Четыреста тридцать шестой закон – «восемнадцать плюс», может, московских библиотекарей и не сильно напряг, потому что московские библиотекари – самостоятельные, а вот региональные детские библиотекари немедленно «задрожали, в обморок упали» и побежали маркировать у себя в фондах детскую литературу. И «превентивно» из фондов своих подпрятывать какие-то книжки, чтоб они, не дай бог, не попались на чей-то бдительный зуб. «Как бы чего не вышло!» Я по библиотекам  много езжу, для них это очень серьезная проблема.

       

      Алена Бондарева, критик: Приведу пример. Библиотекарь из города Краснодара написала в редакцию журнала «Читаем вместе», что недавно прочла рецензию на роман для детей и подростков. Но, когда попыталась заказать упомянутую книгу для своей библиотеки, выяснилось, что согласно новому закону издание имеет маркировку «восемнадцать плюс», а значит, детская библиотека не вправе получить этот текст.

       

      Мария Порядина: Издатели действительно вынуждены перестраховываться: они на заведомо «двенадцатилетние» книжки ставят штамп «восемнадцать плюс» и думают, что теперь-то они чистенькие, у них нет проблем. Но проблема есть – в том, что библиотеки детские действительно не имеют права включать книги «восемнадцать плюс» в списки на комплектование. Ведь библиотека детская, а книжка с такой маркировкой – как бы «недетская». Библиотека-то комплектуется за федеральные, за муниципальные деньги… То есть – всё, эта книжка «пропадает»: не попадает в библиотечные фонды – не доходит до своего читателя.

       

      Светлана Стогова, редактор издательства «Детская литература»: С точки зрения издателей маркировка книг в соответствии с Федеральным законом от двадцать девятого декабря две тысячи десятого года номер четыреста тридцать шесть – непростая задача. Приведу пример. Сейчас в нашей редакции готовится книга, рассчитанная на читателя тринадцати-четырнадцати лет. Основа сюжета – это борьба школьников с распространением наркотиков; описано воздействие наркотиков на человека, ярко изображено бродяжничество, «дно общества». Это накладывает обязанность поставить маркировку «шестнадцать плюс», а то и «восемнадцать плюс». А значит, библиотекари не смогут рекомендовать эту книгу подросткам четырнадцати лет, и повесть, рассказывающая об актуальных проблемах современности, не попадет к своей целевой аудитории.

      Мария Порядина: То есть всех, кто имеет отношение к детской книге, этот закон поставил в идиотское положение – нелепый совершенно закон!..

       

      Ирина Барметова: Время нашей дискуссии подошло к концу, но не хотелось бы закончить разговор на такой печальной ноте. Журнал «Октябрь» благодарит всех присутствующих и официально объявляет, что работа редакции с писателями, пишущими для детей и подростков, будет продолжена.


      Фото Виктории Лебедевой